Лев и Сокол

Лангле Ив

— Во-первых, у меня нет матери, которая бы надоедала мне. И, во-вторых, соколы находят пару на всю жизнь. То, к чему я не готова.

Он услышал невысказанное «вообще».

— Нет матери? Должно быть, это мило.

— Не совсем. Приюты для сирот — не самое приятное место для взросления.

Нолану захотелось ударить себя, когда он понял, насколько бесчувственно это прозвучало. Он попытался извиниться.

— Я не это имел в виду. Я имею в виду, мне жаль, что ты лишилась матери. Просто, учитывая, как я потратил свою жизнь, пытаясь

спрятаться от своей слишком дотошной матери, это звучит довольно мирно.

— Дотошная или нет, по крайней мере, у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе.

И с этими словами она резко остановилась, и без того больная голова Нолана ударилась о спинку пассажирского сиденья. Ой. Кто-то забыл пристегнуться.

Потирая лоб, он услышал, как Кларисса вышла из машины, не выразив ни сожаления, ни сочувствия. Как мило. Зато он смог увидеть ее зад, довольно приятно обтянутый брюками. Из всех женщин, с которыми его сводила судьба, Нолану досталась та, которая относилась к нему так, как будто он — пустое место.

Я ведь не прошу многого. Всего лишь поцеловать мою бобо. Приглашающе улыбнуться. Выкрикивать мое имя, умоляя о большем.

Кларисса не оглядывалась, и Нолан засомневался, что вообще получит от нее хоть что-то.

Приподнявшись, он наклонился между сиденьями, вытащил из бардачка запасной галстук, в рекордно короткие сроки обернул его вокруг шеи и вышел из машины, оказавшись перед аккуратным бунгало. Одноэтажным, обшитым выцветшей желтой вагонкой там, где не хватило белого штакетника, с передним двором, который окружали чахлые самшитовые деревья.

Клариссы он не увидел, но заметил на подъездной дорожке невзрачный седан, припаркованный рядом с «фольксвагеном-жуком», машиной дочери, как он предположил, той самой бедняжки, что нашла останки своей матери.

Решив, что все уже внутри, Нолан пошел по дорожке, попутно подмечая отсутствующие головки на высоких подсолнухах, семена, разбросанные по цементным плитам, ведущим к входной двери. Учитывая, что она уже была приоткрыта, он не стал постучать.

Войдя в опрятный дом, Нолан почувствовал знакомый запах Агнес, и его охватила печаль. Какая ужасная смерть. Ему очень нравилась эта пожилая матрона, которая, несмотря на свое жабье происхождение и фирменный хриплый голос, относилась к нему как к нормальному человеку — и пекла самое лучшее печенье. По крайней мере, теперь, когда они покинули прежнюю штаб-квартиру, им больше не придется беспокоиться о том, что кто-то из сотрудников станет жертвой разгуливающих на свободе пациентов.

В поисках Клариссы и других агентов FUC он просунул голову в арку и заметил просто обставленную, но уютную гостиную с потертым диваном с цветочным рисунком и креслом, на подголовнике которого была повязана салфетка. Здесь никого не было. Он продолжил свой путь по коридору туда, откуда доносился гул голосов и медный запах крови.

Ничто не могло подготовить его к тому, что он обнаружил на кухне.

—

Боже мой, что здесь произошло?

Кларисса повернулась к нему лицом. Глаза потемнели, губы искривились от гнева.

— Серьезно? Как это выглядит, Сильвестр?

— Выглядит как пародия, — простонал он, глядя на забрызганные кровью стены и куски мяса и костей, разбросанные по всей комнате.

Агент FUC, змея по имени Питер, выглядел немного зеленее, чем обычно. А еще он прижимал большой носовой платок к своему красному носу. Питер влажно шмыгнул носом, и Нолан сдержал дрожь отвращения. Кто-то тут явно простудился.

Агент печально покачал головой.

— Привет, док. Спасибо, что приехали.

— Конечно. Я приехал, как только мне позвонили.

Нолан проигнорировал насмешливое фырканье Клариссы.

Всплеснув руками, Питер прохрипел:

— Это и нашла дочь, когда пришла искать свою мать. Излишне говорить, что она в истерике. Не могу сказать, что я виню ее. Кто мог сделать такую ужасную вещь?

— Я не знаю, но им определенно нужны уроки кулинарии. Разве они не знают, что соус в пластиковом тюбике никогда не следует использовать для приготовления подливки? Какой позор, — посетовал Нолан.

— Док! — Голубые глаза Клариссы расширились, как и глаза Питера.

— Что? В чем проблема? — Нолан не понимал их ужаса.

— Это место преступления. Прояви хоть немного уважения.

— Да, это преступление — покрывать хорошие ребрышки соусом для стейка из магазина. Или я здесь единственный, у кого есть обоняние?

Питер шмыгнул носом.

— У меня простуда, и я ничего не чувствую.

А Кларисса, будучи птицей, обладала слабым обонянием от природы. Но Нолан не мог удержаться, чтобы не подразнить их немного.

— Да ладно, только не говорите мне, что вы все на самом деле подумали, что эти куски говядины принадлежат Агнес?

Судя по бегающим глазам и переступанию с ноги на ногу, так оно и было. Нолан, однако, почувствовав, что с его плеч свалился огромный груз, улыбнулся. Кларисса огляделась и даже опустилась на колени, чтобы перевернуть кусок мяса с все еще прикрепленной костью. Она фыркнула.

— Черт возьми. Кот, возможно, подал все неправильно, но он прав. Это не человеческие останки.

— Но кровь… беспорядок… — Питер указал на брызги.

— Соус для барбекю и сок из ребрышек. Судя по всему, Агнес принесла домой немного мяса. — Нолан указал на испачканную коричневую бумагу под кухонным столом. — По какой-то причине она вышла, и тогда кто-то вломился внутрь. Кто-то голодный и не умеющий вести себя за столом.

Он шмыгнул носом и нахмурился. Множество запахов заполнили пространство: змеиный, амфибийный, маслянистый попкорн, его собственный и Клариссы, но под всем этим он почувствовал еще один. Странный мускус содержал знакомые нотки, но в то же время казался неправильным. Очень неправильным для его тонко настроенной обонятельной системы.