Летняя королева
Шрифт:
Флорета покачала головой:
– Ничего, мадам, клянусь! Я, как обычно, приготовила спальню. Но ваша сестра все не шла, и я начала беспокоиться. Потом она появилась, держа в руке салфетку, и сказала, что чувствовала себя плохо и боялась, как бы ее не стошнило. Поэтому она пошла подышать свежим воздухом.
А успела гораздо больше, мрачно подумала Алиенора.
– Она появилась одна? С ней никого не было?
– Никого, мадам.
Королева посмотрела на Флорету тяжелым взглядом:
– Ничего никому не говори. Если об этом
– Клянусь душой, мадам. – Флорета перекрестилась.
– Я выясню, кто в этом виноват. Проследи, чтобы сегодня Петронилла не выходила из комнаты. Не желаю видеть ее среди придворных. Если кто спросит – сестра больна. Доложишь, если она скажет что-нибудь важное, что мне нужно знать.
Флорета вернулась в спальню, а королева пошла молиться. Она собиралась не только обратиться к Богу за помощью, но обдумать, как быть дальше. Ей хотелось выбраться из этого болота, не говоря ничего Людовику, иначе он снова впадет в бешенство. Она взялась за четки, терзаемая огромным чувством вины. Нужно было внимательнее следить за Петрониллой. Сестра всегда была слабой и уязвимой, и, как оказалось, искала внимания не в тех местах. Насчет виновного у Алиеноры были сильные подозрения. Эмери де Ниорт в последнее время не скрывал своих намерений. Но он простой рыцарь – совершенно неподходящая партия для Петрониллы.
Боже милостивый, а что, если теперь появится ребенок? Его скрыть труднее, чем потерянную невинность. Петронилле придется уйти в монастырь, хотя бы на время беременности. Мужчине позволено сеять бастардов, но для женщины их положения – это позор, отражающийся на всей семье. Их бабка Данжеросса де Шательро жила открыто в союзе со своим любовником, дедушкой Алиеноры, но это вызвало огромный скандал, который для них с Петрониллой оказался позорным пятном. Как внучкам распутника и шлюхи, им всегда приходилось быть не просто хорошими, а безукоризненными, ведь люди постоянно следили, не проявится ли в них испорченная кровь.
Она склонила голову к сложенным ладоням, чувствуя, будто все вокруг разлетелось вдребезги. Но если действовать с умом, то, возможно, ей удастся все склеить. И никто, кроме нее, не увидит швов.
Алиенора с отвращением смотрела на растерянного юношу, которого только что швырнули к ее ногам два надежных рыцаря. Его схватили сразу после конной прогулки, поэтому Эмери де Ниорт был в полном облачении для верховой езды, со шпорами на каблуках и с плащом, закрепленным на плече драгоценной брошью.
– Оставайся на коленях! – приказала королева. – В моем присутствии ты с них не встанешь.
– Мадам, чем я вас оскорбил? – В глазах рыцаря читалось недоумение.
– Сам прекрасно понимаешь, – ответила Алиенора, со злостью признав, что он красив. – Ты правда думал, я ни о чем не узнаю?
– Мадам, я ничего не сделал! – Он покачал головой. – И не понимаю, о чем вы говорите.
– Неужели? – Алиенора
Он покраснел и дернул кадыком.
– Вижу, ты понимаешь, – сказала она. – Я могла бы приказать отхлестать тебя кнутами и повесить за то, что ты сделал.
– Мадам, я ничего не сделал! – Голос его дрожал. – Только попросил у Петрониллы сувенир на память. Если вы обвиняете меня в чем-то, то я невиновен.
– Мне приходилось и раньше слышать подобные отговорки, – ледяным тоном заверила она.
– Если желаете, я готов поклясться на костях своих предков. Я не знаю, что вам наговорили, но это ложь!
Он был настолько искренен в своем недоумении, что на секунду Алиенора засомневалась. Хотя, быть может, он хороший лгун. Сейчас главное – избавиться от него.
– Ты уволен с моей службы. Забирай своего коня и ступай на все четыре стороны. – Королева щелкнула пальцами, и рыцари поволокли его из комнаты под громкие протесты и уверения в своей невиновности.
Алиенора прикрыла веки. Если она еще немного подумает о делах, то расплачется.
В приоткрытую дверь сунул голову Рауль де Вермандуа:
– Посылали за мной, мадам?
Она кивнула, приглашая его войти:
– Да, посылала. Мне нужен ваш совет и одолжение.
Он настороженно посмотрел на нее и весь напрягся:
– Что бы это ни было, буду рад помочь.
Королева жестом указала ему на скамью рядом с собой. Она хоть и посылала за ним, но до сих пор не была уверена, сможет ли ему довериться.
– Насчет Петрониллы.
На лице Рауля ничего не отразилось.
– Да, мадам?
Алиенора прикусила губу.
– Сестра смотрит на вас, как когда-то смотрела на нашего отца, – начала она. – Вы ей нравитесь, вы с ней добры.
Рауль закашлялся и сложил руки, но ничего не сказал.
– Я волнуюсь за нее. Петронилла все время флиртует с вельможами и молодыми рыцарями – сами знаете, вы же не раз вмешивались. Сестра совершенно не думает о последствиях, а если и думает, то они ее не волнуют. Ее нужно обуздать, но никто не должен ничего заметить. Я бы хотела, чтобы вы присмотрели за ней, когда мы поедем обратно в Париж, за ней и за всеми молодыми поклонниками, которые захотят переступить черту.
Рауль отвел взгляд, пробормотав:
– Я недостоин вашего доверия.
– Сестра прислушается к вам, тогда как меня или Людовика она, конечно, слушать не станет.
– Мадам, я…
Алиенора опустила руку на его рукав:
– Я знаю, с ней трудно, но прошу вас, в виде одолжения.
Он взъерошил свою густую серебряную шевелюру и покорно вздохнул:
– Как пожелаете, мадам.
– Благодарю. – У Алиеноры отлегло от сердца. – Только пусть Людовик ничего не знает. Все равно ни к чему хорошему это не приведет – вам известен его нрав. Я ценю вашу осторожность в делах.