Летняя королева
Шрифт:
– Что, если да? – Петронилла вздернула подбородок. – Это была лучшая ночь в моей жизни. Он любит меня. А ты нет. Тебе важна лишь собственная репутация.
Каждое слово Петрониллы больно ударяло Алиенору.
– Независимо от моей репутации, Рауль де Вермандуа был наделен доверием. Он злоупотребил им, покрыв позором и себя, и тебя. Он тебе в деды годится, не говоря о том, что и в отцы. Ты позволила Эмери де Ниорту стать козлом отпущения и понести наказание за то, чего он не совершал. – Голос Алиеноры звенел от омерзения. – Что, по-твоему, сказал бы наш отец, узнай он об этом?
– Он ушел из дома и оставил нас! А если говорить о предках, то наши дед и бабка нимало не волновались, что подумают другие. Жили и любили как хотели!
– Зато другим пришлось за это расплачиваться, включая тебя, потому что ты последовала их примеру.
– Лучше быть как они, чем засохнуть в одиночестве.
Алиенора отвесила сестре звонкую пощечину, тем самым поставив точку в перепалке. Ладонь Алиеноры горела не меньше, чем красная отметина на белой щеке. Задрожав, Петронилла уставилась на королеву взглядом, полным ненависти, боли и глупой бравады. В тот момент Алиенора увидела раненого зверька, загнанного в угол, но готового сражаться.
– Как мы дошли до такого, сестра? Неужели мы станем врагами? Нам ведь и так их хватает, так зачем же рвать друг друга на части?
В глазах Петрониллы погас боевой огонь. Она надрывно всхлипнула, потом еще раз, как будто от ее тела отрывали по кусочку.
– Петра… – Алиенора не могла видеть, что ее сестра так терзается.
Она притянула ее к себе и крепко обняла, слезы текли по ее лицу, а Петронилла все всхлипывала. Сестренка такая беззащитная, такая ранимая. Да этого Рауля кастрировать мало!
Как только буря прошла, Алиенора подвела Петрониллу к очагу, усадила, дала салфетку вытереть слезы и налила обеим вина.
– О чем ты думала? – спросила королева. – Рано или поздно все равно это должно было открыться. Такой секрет нельзя удержать.
– Мы жили сегодняшним днем, – шмыгнула носом Петронилла. – Будущее не имело значения.
– Будущее всегда имеет значение.
Девушка подняла правую руку и протянула Алиеноре ладонью вверх.
– Почему ты не можешь просто оставить нас в покое? Мы с Раулем уехали бы куда-нибудь вместе. Ты могла бы дать нам убежище в Аквитании. Там есть кому позаботиться о нас. Никто ничего не будет знать.
Алиеноре стало больно и досадно.
– Разумеется, все обо всем узнают. Ты живешь в мечтах. Только потому, что ты забываешь о мире, вовсе не означает, что мир забудет тебя. Вы с Раулем де Вермандуа не можете взять и затеряться в деревне, как какие-то крестьяне.
– Ты королева Франции, тебе по силам все, – строптиво произнесла Петронилла. – У тебя есть муж, своя собственная жизнь. Почему и мне нельзя?
Алиенора уставилась на сестру, не веря своим ушам.
– Рауль не свободен. Он женат на племяннице Тибо, графа Шампани. У него есть ребенок. А то, что сделала ты, называется блудом и прелюбодеянием.
– Он не любит жену и никогда не ездит домой к ней.
– Жизнь с Раулем не приведет тебя к счастью.
– А тебе откуда знать, что приводит к счастью? – парировала Петронилла. – Можешь взглянуть мне в глаза и сказать, что счастлива с Людовиком?
– У меня другая
– Ха! – Петронилла вскочила и начала расхаживать по комнате, потирая руки. – Делай что хочешь, а я ни за что не передумаю.
Какой ужас, подумала Алиенора. Она-то надеялась, что скрыла грешок сестры, но теперешний скандал уже не замять. Наверное, можно было бы сослать Петрониллу в монастырь Сента, но это все равно что впустить дикую кошку в голубятню. Жаль, она сразу не увидела, что происходит под ее носом, но теперь уже поздно об этом сокрушаться. Ущерб нанесен.
Глава 17
Париж, осень 1141 года
Притихший двор появился в Париже спустя неделю, преодолев тяжелый путь по осенним дорогам. Рауль ехал под охраной; Людовик позволил ему сесть на коня, но избегал с ним видеться. Той ночью в Пуатье они поговорили на повышенных тонах, или, вернее, Людовик орал, а Рауль пристыженно отмалчивался. После этого ни разу не общались. Беря пример с короля, остальные придворные с презрением отвергли Рауля, и хотя он ехал среди них, с тем же успехом он мог бы стать невидимкой – и это тот самый человек, который считался душой компании на длительных переездах со всеми его историями и шутками. За Петрониллой строго следили, перевозя ее в паланкине, подальше от процессии Рауля.
По прибытии в Париж Рауля препроводили в его покои и заключили под домашний арест, а Петрониллу отвели в покои Алиеноры, где глаз с нее не спускали и не дали ни одного шанса связаться с возлюбленным. Она по-прежнему вела себя упрямо и дерзко, ни в чем не раскаивалась, но Алиенора слышала, как она плачет за занавесями балдахина, и, несмотря на клятву оставаться непреклонной, сердце болело за сестренку.
– Людовик, могу я поговорить с тобой наедине? – спросила Алиенора.
Тот поднял голову, оторвавшись от чтения документа:
– О чем?
– Об одном нерешенном деле.
Людовик замялся, но потом все-таки приказал всем покинуть комнату.
Подойдя к широкому подоконнику с подушками, Алиенора подозвала мужа:
– Посидишь со мной? – Рядом стоял графин, и она налила вина в два бокала.
Он со вздохом бросил свиток на стол.
– Что на этот раз? – Сложив руки, он даже не шевельнулся, чтобы подойти к ней.
Алиенора тихонько потягивала вино, которое они привезли из Бордо, – оно напоминало ей родину.
– Я все думаю, как нам быть с Петрониллой и Раулем. Они не могут до конца жизни оставаться под замком.
Людовик дернул плечом:
– Почему же? Ты считаешь, мне следует ослабить поводья? Они совершили серьезное прегрешение перед Богом и предали нас обоих. Если ты пришла оправдывать их, то напрасно теряешь время.
Самоуверенность мужа ее возмутила.
– Как бы мы ни винили их, это все равно не решит проблемы. Я согласна, они должны покаяться, но я также думаю, что следует позволить им вернуться хоть к какой-то жизни. Рауль тебе нужен в совете, а Петронилла не может доживать свои дни наверху Большой башни.