Лесовка

Кузяева Ирина

— Ох, прости. Ягодка линяет, витаминов, наверное, не хватает. Я гладил ее и не заметил, как заснул, еще и завалил шерстью всю машину, — юлил Самойлов, — сейчас все уберу.

— Да, ладно тебе, — отмахнулся Жбанов, — на мойку после загоню, пусть чистят. Ты кошку к себе решил взять, вроде ты с животными не особо всегда ладил?

— Оставлю у себя. Изменился я немного за эти дни, Федь, одному теперь быть не хочется. Она ж все это время, пока в лесу бродил, со мной была, ни на шаг не отходила, ночью грела. Как я ее теперь на улице оставлю? Помнишь, как в «Простоквашино» Печкин говорил про зверушку домашнюю — «приходишь домой, а она

тебе радуется», — вздохнул Константин, активно наглаживая Ягодку, отчего салон Патриота наполнился новой порцией шерсти.

Кошка чихнула и стала вырываться, задыхаясь от ласки, но Самойлов держал ее крепко, не рыпнешься.

— Вот и здорово, — обрадовался Федор такой перемене в холостятской жизни друга, — Пошли к тебе, пока мыться будишь, я ужин приготовлю.

— Пошли, — обрадовался предложению Самойлов и выбрался из машины, — только в холодильнике у меня мышь повесилась, но и ее Ягодке скормить не получится.

— Точно! — стукнул себя по лбу Жбанов. — Я забыл, что кухня и прилагающаяся к ней мебель у тебя всего лишь аксессуары. Дуй, тогда домой, начинай водные процедуры, а я в магазин за продуктами.

— Может, закажем еду?

— Может — не может! — коротко отрезал Федор. — Нечего бурду всякую есть, я тебе домашней еды приготовлю.

Друзья разошлись: Жбанов в магазин, Самойлов домой. Он крепко сжимал в объятия кошку и не собирался отпускать, пока та не заговорит.

— Сейчас! Доберемся до дома, язык у тебя развяжется. И на русском, и на французском с хинди не только бегло говорить будешь, но и стихи слагать станешь! — пообещал Константин Ягодке сладкую жизнь, пробегая мимо консьержки к лифтам.

Кошка серела на глазах, страшно выпучив и без того огромные зеньки.

Они поднялись на пятый этаж, вошли в просторную квартиру. Там царил уют и порядок — служба быта хорошо выполняла свою работу, ежедневно убирала холостятский уголок из четырех комнат. Тишина квартиры оглушала, пока в нее не ворвалась сплоченная команда человек-кошка. Наплевав на труд уборщиц, Константин, не разуваясь, рванул в ванну.

— Свет! — скомандовал Самойлов.

Голосовой интерфейс молниеносно отозвался на приказ, осветив ванную комнату, которая поражала своей роскошью и громадностью. Многоуровневое освещение открывало каждый уголок рая для водных процедур. Здесь можно было не только сделать свое тело чистым, но и с комфортом расслабиться. В углу комнаты стояла душевая кабина со всеми возможными наворотами. Дальше расположилась раковина, над которой красовалось огромное зеркало в резной оправе. Рядом стоял минибар с прохладным шампанским. На стене в углу висел плоский телевизор, также управляемый голосом. Великолепие комнаты венчала, поражавшая своими габаритами, ванная. В нее было встроено такое огромное количество функций, большинство из них Константин и не надеялся когда-либо использовать. До сегодняшнего вечера.

Ягодка попыталась взбрыкнуть, понимая, что как минимум будет помыта и не ошиблась. Для начала Самойлов впихнул кошку в душевую кабину, дал команду пустить воду на самую мощную силу. Ягодка носилась в закрытом пространстве, как белка в колесе, стараясь найти убежище от мощного потока.

— Говори или хуже будет! — орал Константин, стараясь перекричать шум воды. — Нет? Тогда я сейчас прикажу отключить холодную воду.

Кошка продолжала в панике метаться по душевой кабине. Молча. Самойлов решил перейти от угроз к действиям.

Вода начала становиться

теплее, теплее, еще теплее, медленно и неотвратимо нагреваясь. Кабина наполнялась паром и видимость, того что происходило внутри, ухудшилось. Черный комок перестал врезаться в стекло и стекать на пол. Константин заволновался и выключил воду, открыл дверцу, комната стала наполняться теплым паром. Ягодки не было видно.

— Ты там жива? Эй, ты где? — он откровенно начал паниковать.

Кошка столько раз помогала и спасала его, а он утопил ее, сварив, заживо.

— Пшш!

Черная молния метнулась из плотного белого марева, растопырив когти, ее глаза обещали страшную месть и мучительную смерть. Самойлов от неожиданности испугался и не успел среагировать, закрыться. Ягодка вцепилась ему в лицо, глубоко и цепко вонзив острые когти в кожу. Он почувствовал себя рыбой, пойманной на тысячи крючков. Раздались крики, вопли, мат. Самойлов мотал головой из стороны в сторону, врезаясь во все на свете. Он крепко вцепился в шерсть противницы, которая тоже подвывала от боли. С кошки водопадом стекала вода, попадала в рот, нос и глаза Константина. При очередном повороте, он поскользнулся на мокром полу и полетел в широкую ванну. Приземление было жесткое для обоих, но борьба продолжалась. Никто не сдавал позиции. Несмотря на суматоху, у Константина в голове возник план. Он, правильно рассчитав, лег под кран и дал команду наполнить ванну холодной водой. Их окатила мощная струя, приятно охлаждая кровавые царапины на лице от когтей и противно обволакивая и без того трясущееся маленькое черное тельце.

Кошка ослабила хватку и хотела дать деру, но Самойлов не отпустил. Ягодке осталось извиваться, как уж на сковороде. Константин поднялся на ноги, схватил махровое полотенце и закутал в него шипящий комок. Кошка не сдавалась, визжала и сопротивлялась, норовя дать отпор. То и дело из полотенца высовывались лапы с острыми, как скальпель, когтями. Константин старался не обращать внимания на боль от царапин и укусов, закутывал юркие конечности обратно.

Вода в ванной послушно наполнялась. Самойлову казалось, что это длится слишком медленно, Ягодке — слишком быстро. Он заметил, что кошка стала ослабевать и это придавало ему сил. Когда воды набралось больше половины, Константин дал команду включить все возможные функции, какие смог вспомнить. А их было не мало! Вода забурлила и запенилась.

Ягодка почти выбилась из сил, когда Самойлов погрузил ее в бурлящий водоворот, оставив на поверхности только голову.

— Будешь говорить? — орал Константин.

В ответ кошка расслабилась, перестала бороться, ее желтые глаза обреченно смотрели, потухшие и стеклянные.

«Может вправду у меня в лесу крыша поехала? „Испуган и истощен“, как говорил Федор. Разыгравшееся воображение намного реальнее, чем кикиморы, гигантские пиявки, говорящие кошки» — и тут от своей догадливости Самойлов почувствовал себя таким гадом и сволочью! Хоть топись.

Он произнес несколько слов, вода успокоилась и начала сливаться. Кошку трясло, как в лихорадке. Константин распутал ее из полотенца и посадил на тумбочку.

— Прости! — убитым голосом пробормотал он. — Я псих, и ты не виновата, что у меня были галлюцинации. Представляешь, я был уверен, что ты говорящая, а уж, что мне еще мерещилось лучше и не рассказывать.

Самойлов посмотрел на себя в зеркало — растрепанный, исцарапанный, не бритый, под глазами синяки. Как есть — псих.