Лесовка
Шрифт:
— За поступки отвечать надобно, — не сдавался я, но уголки губ предательски поднялись вверх от воспоминаний о юных шалостях.
— Не спокойно сейчас в лесу, опасно, — подбулькнул водяной.
— Хозяин! — широкими гребками на дно спешил Остап — глаза испуганы, дышать забывает.
Привела его Купава, молодым под воду одним не пройти, только с провожатым.
Сердце сжалось в предчувствии беды, неотвратимой и страшной.
— Соберись, молодчик, — приказал я, а то в запале толком ничего путного не скажет, — теперь
— Там болотник Тоф прибыл, — успокоившись, держал ответ молодой осинник, — тебя, Хозяин, требует.
— Не пущать в Россу! А то опосля него воду ничем не очистишь, тиной зарастем, — гневно забулькал водяной. — Я сам к нему выплыву, неча Хозяину с болотной жабой слово держать.
— Он просил именно Хозяина выйти, — потупился Остап, — про Василису что-то сказать хочет.
— Не бось, опять свататься пришел, жижа болотная, — пытался пошутить Иваныч.
Но по всем заметно было, что и они почуяли неладное.
— Может нам с тобой выйти? — предложил Озир, натачивая и без того острый трезубец.
Воевода при этом разминался, как перед боем, лихо маша пудовыми кулаками.
— Один пойду, что он мне сделает? Мне на него плюнуть раз и всего делов. Вы лучше думу думайте, как ивашек сплавить из леса, а то перебаламутили всю округу, шишку им в лоб!
Я оттолкнулся от дна и неторопливо небольшими гребками поплыл к суше. Душа при этом рвалась назад, на дно с утроенной силой, словно знала, что ждут меня нехорошие новости. Зачем болотник здесь? Ежели опять свататься, точно плюну так, что от него и чешуйки не останется. Эх, елки-моталки, чую не за этим он здесь!
Через толщу воды видел проклятого жирного болотника, все тело которого покрывали огромных размеров бородавки, как колючки у ежа. Он тоже заметил мое приближение и замялся в нетерпении. Я помедлил всего секунду, чтобы унять тревожные чувства, одолевавшие меня, и вышел на берег.
Едкий запах разложения и гнили не могли перебить ни обильно цветущие полевые растения, ни терпкий запах нагретого солнцем соснового бора.
— Здрав будь, Хозяин!
— И тебе не хворать, Тоф! С чем пожаловал? По делу, али по пустяку отвлекаешь?
— По делу, Хозяин, — произнес Тоф и загадочно улыбнулся, не собираясь продолжать.
— Сказывай, что за дело, не темни, времени на тебя нет.
— Дело сугубо деликатное и касается Василисы, дочери твоей, — Тоф явно забавлялся ситуацией и не спешил выкладывать свой козырь на стол, знал, что это меня злило. — Она уже стала взрослой. Тебе, Хозяин, повезло — она красива и умна. Женихов вона сколько подле нее крутится — табунами и откуда только в мире столько зеленых кровей набралось. Да, что греха таить, я ведь тоже не раз просил руки и сердца. Угодья у меня большие и рядом с твоими. Дочка была бы под боком, всегда проведать мог бы, коли согласилась бы она…
— Так ты опять свататься приплелся?! — притворно взревел я,
Но почему ж все равно так не спокойно на душе?
— Вали в жиже купаться по добру по здорову, а не то отведаешь на себе мой гнев.
— Ох, суров ты, Хозяин? Зачем так? Может статься, что ты и сам ко мне приползешь просить взять в жены дочь свою.
— Что? — уже не шутя, взбесился я.
Каков наглец!
У нас всегда друг на друга имелся не просто зуб, а целая челюсть. Теперь количество зубных рядов приумножилось раз в десять.
Я стал увеличиваться в размерах, достигая вершин самых высоких деревьев, поднялся сильный ветер, глаза горели огнем ненависти. Воздух гудел, словно шмель, размером с вепря. Почему же этот вечно раболепно трясущийся жабенок не боился в этот раз?
— Оставь свою показуху для кого-нибудь другого, — спокойно проговорил Болотник, смотря мне прямо в глаза без тени страха и сомнений.
Небывалый случай!
Ярость лилась потоками лавы, я занес гигантскую ногу, чтобы раздавить наглеца, смеющего дерзить мне в собственном Чертоге. Я имел полное право убить его и собирался этим шансом воспользоваться, чтобы очистить Землю — матушку хоть от одной скверны.
— Дочь твоя сегодня нарушила массу Земных законов, — невозмутимо произнес Тоф, словно над ним не висела гибель его, — она ворвалась в мои владения, с боем отбила законного приблудыша, убила охотничью пиявку, сам знаешь какова ее стоимость в играх. Но самая тяжелая утрата для меня стала гибель моей главнокомандующей Кикиморы, я уж не говорю о десятке рядовых боевых ведьм.
— Врешь, гнида болотная! — каждое слово ранило меня, заставляло съеживать и уменьшаться до прежних размеров.
Хотелось плакать, точно березе весной. Убежать, не слышать эту ложь. Хотя ясно, что не вранье, и Василису я потерял, не сберег! Доченька моя, что же я наделал?!
— Я пришел полюбовно решить это… недоразумение, все-таки мы соседи, — продолжал болотник разводить костер в моей душе, все подбрасывал и подбрасывал сухих поленьев, предварительно порубив их топором на мелкие щепки. Какая боль, какое мучение!
— И что же ты, гнус, хочешь предложить? — тихо, очень тихо произнес я, догадываясь, что скажет Болотник.
Он услышал мой шепот пораженья. Тоф ликовал и теперь возвышался надо мной, имея безграничную власть.
— Злорадствуй на здоровье, — благосклонно разрешил он, словно отец провинившемуся мальчишке отпуска очередной проступок, — но до завтрашней полуночи. В полночь ты явишься с Василисой ко мне на болото принять мое предложение о женитьбе. Жду от вас почтения и уважения. Так мы сведем на нет суровое наказание, которое последует, коли я донесу на Василису в Земное вече. Они, конечно, уже и сами знают, на то они и дети Земли и, думаю, кто-то уже летит вершить свой праведный суд.