Лесовка

Кузяева Ирина

Тоф решил перелечь на другой бок и стал перетекать из одной плоскости в другую, свесив при этом ноги с ложа. Колобок возликовал от радости и бросился с упоением на появившуюся конечность.

— А! Помогите! — завопил болотник, выставляя на обозрение ногу с прицепившейся волосатой паклей на конце.

Черти от криков разбежались по углам. Слабоват нынче пошел брат черт!

Навка бросила извиваться как змея, метнулась двойным сальто к хозяину и четким ударом ноги снесла Колобка с конечности величества в сумрачную неизвестность зала и преданно взглянула

в испуганные глаза болотника. Из ноги правителя медленно сочилась зеленая жидкость.

— Ваша болотность, — обратилась к искалеченному Тофу, тихо появившаяся кикимора, — жабомон прибыл с задания, вы просили сразу доложить.

— Как прошло? — с надеждой спросил болотник, отодвигая суетящуюся нечисть возле его раны.

— Операция прошла успешно.

— Покажите, — азартно потер руки Тоф и чуть не прыгал от радости — тучность не позволяла.

Кикимора щелкнула пальцем, и в ее руке материализовался поднос, накрытый черной материей. Все вокруг придвинулись ближе, затаили дыхание и трепетно ждали.

— Вот то, зачем вы отправляли спецжаб, ваша мрачность, — произнесла кикимора с поклоном, сдергивая тряпицу с подноса.

Раздался коллективный восторженный «Ах!».

— Все! — властно пробасил болотник. — Вот где теперь у меня Хозяин с моим братцем! Кончилось их время и пришло наше! Да поглотит болото весь мир!

— Ура! Ура! Ура! — вопила, ликующая, нечисть. — Да здравствует, Ваша подколодность!

Глава 17. Сомненья

Мира восторг беспредельный

Сердцу певучему дан.

А.А. Блок

— Зашибись! Нет слов, только эмоции, и те нецензурные! — тихо ругался Константин, осматривая поле боя и свое отражение в зеркале.

Если безобразие в ванне можно было кое-как убрать, замаскировать, то царапины на лице скрыть никак не удавалось. Он умылся приятной, прохладной водой, смывая пот и кровь.

— Зато теперь я знаю, что не псих, и ты точно умеешь говорить и передвигать предметы! И самое главное — Василиса тоже настоящая.

Самойлов надел белый махровый халат, тело саднило от царапин, укусов и синяков. Он недовольно посмотрел на кошку, которую до сих пор била дрожь. И что-то внутри кольнуло, заставило сжалиться над несчастным животным. Он бросил ей сухое полотенце. Ягодка тоскливо проводила его взглядом и отвернулась, выражая протест против жестокого обращения с кошками, то есть с ней.

— Поторапливайся! У меня все готово! — произнес Федор, стукнув пару раз в дверь ванной комнаты.

До Константина и Ягодки доносились умопомрачительные запахи еды, заставляя сглатывать слюну. Раздалось хоровое голодное урчание.

— Уже заканчиваю, — крикнул Самойлов другу.

— А где кошка? — поинтересовался Жбанов. — У меня для нее тоже есть вкусненькое.

— Она здесь, сохнет. Скоро выйдем.

Константин подвинул тумбу, на которой сидела Ягодка, к сушке для рук. На кошку хлынул поток теплого воздуха. Сначала она струхнула, подозревая Самойлова в очередной

извращенной пытке, и пригнулась, собираясь стартануть куда-нибудь повыше, но вовремя остановилась, ловя неописуемое наслаждение. Все еще подозревая Константина в вероломной подставе, она перевернулась на спину, подставляя мокрое пузо под теплое дуновение. Ради такого кайфа стоило пройти через все пытки ада и довольная Ягодка тихо замурлыкала. Самойлов в это время вихрем кружился в ванной, маскируя следы борьбы. Ведь если Федор увидит этот беспорядок, возникнут ненужные вопросы, а учитывая, что кошка так и не соизволила заговорить с кем-то еще, ответы другу опять не понравятся и снова ждет мучительный разговор с психологом.

Наспех прибравшись, Константин плотно запахнул халат, чтобы скрыть царапины на груди, и вышел из ванной ведомый аппетитными запахами.

Самойлов так и застыл в немом изумлении на пороге кухни, где раньше готовился только кофе. А восхищаться было чем! Крем-суп из шампиньонов с хрустящими чесночными сухариками, отбивная с жареной картошкой, посыпанные зеленью и лучком, венчала стол огромная стопка румяных блинчиков, для которых стояла свежая сметанка, варенье и икра.

— Что застыл, как в гости пришел? Прошу к столу — на скорую руку приготовил немного, — суетился у бара Жбанов, извлекая из него бутылку дорогого коньяка.

— Я женюсь, Федька! — внезапно выпалил Константин, удобно устраиваясь за столом.

— Как? То есть на ком?

— На тебе, дурак! Если это у тебя на скорую руку, то я не представляю, что будет, когда ты расстараешься. Тебе цены нет!

— Что у тебя с лицом? — перебил Федор, подойдя к столу и заметив красно-полосатую раскраску друга.

— Ты разве не знаешь, кошки не любят воды, — Самойлов многозначительно кивнул в сторону Ягодки.

В кухню гордо вошла высохшая кошка с несколькими проплешинами на теле. Федор растерялся, не зная кому сочувствовать больше.

Решая эту сложную задачу, он поставил на пол блюдечко с популярным мясным кормом для кошек из пакетика. Ягодка усом не повела, проигнорировала подношение и грациозным прыжком оказалась на столе возле сметаны и тарелкой с блинами. Она с жадностью набросилась на румяное угощение, не забывая макать морду в сметану. Жбанов застыл с разинутым ртом, теперь он не знал чему удивляться больше, толи кошачьей наглости, толи скорости исчезновения в ее желудке еды.

— Не обращай внимания, Федь! — увещевал Самойлов с набитым ртом. — У кошек зверский аппетит. Лучше присоединяйся, пока что-то осталось.

Здесь Жбанов, любитель душевно поесть, тушеваться не стал. Навалил себе тарелку с тройной горкой и с аппетитом принялся поглощать пищу. Несколько минут за столом раздавалось довольное чавканье. Праздник желудка удался.

Под урчание уснувшей прямо на столе Ягодки, Константин блаженно закатил глазки и отвалился на спинку стула.

— Оух! — сытно выдохнул он. — Федь, я никогда в жизни не ел так вкусно. Теперь я верю, что рай существует. Честное слово, женился бы на тебе, если бы не Василиса…