Лесовка

Кузяева Ирина

— Похолодало. Надо бы костер разжечь, — предложил Константин.

— Если тебе холодно, я дам одеяло — оно тебя согреет. Не надо огня, — умоляюще произнесла лесовка, обошла вокруг дерева и протянула Самойлову гору листьев.

Самойлов с недоверием посмотрел на сомнительного вида покрывало, но зажигалку убрал в задний карман.

Как оказалось, это действительно было одеяло — тонкое, но очень теплое и уютное. Его внешний слой был соткан из травы и листьев, а внутренняя часть выделана их шкурок животных, умерших естественной смертью, как рассказала лесовка.

Сумерки

держались в небе недолго. Ночь набросилась на лес, словно черная хищная птица на жертву. Вышла луна, отбрасывая волны серебристого сияния.

Константин сидел на земле, скрестив ноги, и жевал ягоды, наслаждаясь свежим воздухом, красотой природы и обществом лесовки. Ему казалось, что у него выросли крылья, тело наполняла невиданная сила, с помощью которой можно свернуть горы. Хотелось набрать полные легкие воздуха и закричать от переполняющего счастья, хотелось крепко обнять этого милого старикашку…

— Стоп! Кто это?

Напротив стоял мужчина в возрасте с седой бородой, в лаптях и палкой в руке. И появился он здесь не только что. Старик продолжал молча стоять, не двигаясь. Василиса проследила за удивленным взглядом Константина и радостно набросилась на мужичка.

— Батюшка, родненький! Познакомься — это Костя! — звонко представила она Самойлова.

Хозяин грозно сдвинул брови и посмотрел на лесовку.

— Василиса, быстро домой. Нам предстоит очень серьезный разговор, который для тебя не будет приятным, — сурово произнес леший.

Лесовка опустила взгляд и медленно ушла в лес, с каждым шагом растворяясь среди деревьев, пока окончательно не скрылась из виду. Вот так просто. Даже не попрощалась.

— Здравствуй, Ягодка! Я тебя сразу и не признал. Как бабка? — обратился участливо леший к кошке.

— Дела идут в гору, когда выберется — не знаю, крутится как белка в колесе, — сетовала пушистая собеседница.

— Коли увидишь, привет от меня, скажи, в гости звал медку сладкого опробовать, — доброжелательно произнес леший.

Миг и лучезарное добротой лицо сменилось на обрюзглую маску. Константин понимал, что он сейчас уйдет и заберет навсегда с собой Василису.

— Это я во всем виноват. Вы ее не ругайте сильно, — только и смог произнести Самойлов.

— Пройдешь до тех кустов, повернешь направо, там тропинка, она выведет тебя к дороге. И больше сюда не возвращайся. Вернешься — не пощажу тогда. Я предупредил.

Константин хотел сказать что-то в ответ, но не успел. Леший развернулся и исчез, забрав с собой уютное одеяло. Как будто и не было его вовсе. Самойлов ему не понравился сразу и навсегда. Самойлов решил, что причиной тому была излишняя благожелательность к нему Василисы.

Вокруг стало пусто и одиноко. Константин не мог понять, почему так расстроен. Он мог хоть сейчас выйти на дорогу, позвонить Жбанову и поехать домой, в Москву. Но он не двигался с места. Стоял и чего-то ждал. Не мог вот так уйти и все забыть, как сон. Она ведь не попрощалась, вообще ничего не сказала.

«Как так? Может еще вернется?» — когда он устал стоять каменным изваянием, присел возле дерева и не заметил, как заснул.

Проснулся

от неприятного ощущения, что кто-то на него пристально смотрит. Огляделся, Ягодки рядом не оказалось. Осмотрелся внимательнее. Рядом сидела огромная жаба под цвет лесного ковра, из-за хитрой окраски Самойлов не заметил ее сразу. Общество гигантской квакши показалось ему неприятным и он шикнул на нее. Реакции от земноводного не последовало, тогда он топнул ногой, еще раз. Жаба сидела не подвижно и смотрела прямо ему глаза, когда их взгляды пересеклись — Константин попал во власть влажных бусинок серо-зеленой квакши, словно загипнотизированный не мог пошевелиться. Сзади почудилось какое-то движение, тело не слушалось, он не смог повернуть головы. При нем остались только эмоции, внутренний колокольчик бил набат о приближающейся опасности. До спины кто-то дотронулся ледяной рукой. Что же делать?

— Кышшш! — на жабу выскочила из-за дерева черная кошка.

Чары рассеялись и Константин мог шевелиться, жутко хотелось пить, тело бил озноб, ощущения были как после наркоза. Жаба исчезла. Он оглянулся назад — кто-то хорошей прытью удалялся в лес. Самойлов радовался, что все кончилось и не заметил, что у него из кармана кое-что пропало.

— Ягодка, спасибо! Ты очень вовремя! — обратился он к кошке. — Что произошло?

Ягодка проигнорировала благодарность и вопрос, уселась на поваленное временем дерево и стала умываться.

— Все еще бойкотируешь? Ну, прости, восьмое чудо света, не успел я о тебе рассказать Жбанову, — подлизывался Константин, — тебя демонстрировать надо, а потом только рассказывать!

Никакой реакции, кошка, словно не замечала его. Молчание длилось очень долго. Наконец, Самойлов не выдержал и махнул на нее рукой.

— Пойдем что ли к дороге? — тоскливо сказал он в сторону Ягодки, которая с энтузиазмом поднялась с земли и двинулась в указанную Лешим сторону.

Константину оставалось плестись следом, иногда оглядываясь по сторонам в надежде увидеть милое сердцу личико лесовки.

Вскоре они вышли к шоссе. На встречу бежала свора из пяти породистых собак, науськанных на запах Константина. Они обложили лаем, что уши заложило. Кошка быстро среагировала и залезла на плечо Самойлова, откуда окатила собак самым презренным и надменным взглядом. В ее глазах не было ни капли страха, словно это не она испугалась, а попросту псинок жалко.

Очень быстро подтянулись хозяева собак и с ними Жбанов. Друзья крепко обнялись, пустив скупую мужскую слезу.

— Костик! Как же я волновался! В какой-то момент подумал — все, потерял друга, особенно когда ты по телефону ахинею всякую нести стал.

— Ты про что? Про русалок, лесовку, кикимор и пиявку, которая чуть не сделала из меня говнянника? — начал перечислять Константин встреченную им нечисть, — так это не ахинея, они все взаправдашние. В них нужно верить и тогда можно увидеть, хотя это не всегда может спасти тебя от смерти, скорее наоборот страху нагонит.

Самойлов все рассказывал и рассказывал, слова из него сыпались, как соль из соломки. Слушатели откровенно офигевали, Жбанов мрачнел.