Лесовка

Кузяева Ирина

Сколько предложений руки и сердца он ей сделал. Недотрога Василиса каждый раз, год за годом отказывала и отказывала.

— И что ей только надо? — широко улыбнулся болотник своему отражению в зеркале, обнажив редкие желтые зубы.

Тоф распрямил плечи, выпятил грудь, попытался втянуть живот, отражение послушно повторило позу.

— Ни дать, ни взять — красавец, с какого боку ни глянь. Властью не обижен, болота у меня большие, а уж, если объединить их с Хозяевыми угодьями, так

и империя огромная получится. Со всех сторон пригож, чего ж не люб ей? Не понимаю!

— Тьфу, пучеглазый хрыщ! — раздался недовольный голос снизу. — Бородавки свои сведи для начала, помолодей на пару сотен лет, а потом уж сватайся!

Тоф от неожиданности вздрогнул, покачнулся и споткнулся о толстого волосатого Колобка, который недовольно оскалился. Болотник рывком вскарабкался на трон из тысячи человеческих костей, отполированных до жемчужной белизны. И только оказавшись в безопасности, решился огрызнуться:

— Возраст — это достоинство. Супротив опыта не попрешь, а бородавки мужчину только украшают.

— Это шрамы украшают, бородавки делают тебя похожим на огромную жабу. Кваа-кваа! — дразнил колобок Тофа, прыгая, как лягушка.

Свалявшаяся шерсть, покрывающая все его круглое тело, подпрыгивала в такт хозяину, а пасть с многочисленными острыми зубами воспроизводила радостную околесицу:

Жабы в едкой жиже жили,

Жабы жили, не тужили,

А одна большая жаба

Полюбила лескрасу.

Та краса лесная

Вышла замуж за Ивана,

Потому что лес родной,

Ей милее страшной рожи

С пучеглазыми глазами

И с заплывшими жирками

С ярко бледными щеками.

Колобок зашелся в гомерическом смехе. Щеки Тофа от обиды раздулись, глаза выпучились, лицо позеленело, как есть жаба.

— Скажи спасибо, что я не злобливый к выходкам круглого дурака, а то бы вмиг съел! — взбеленился болотник, подкрепляя угрозу уничижительным взглядом, который, по его мнению, должен был морально раздавить круглую язву.

Колобок громко заржал, обнажая острые зубки хищника.

— А вот я его сейчас раздавлю, — раздался радостный голосок навки Утопии, советницы Тофа.

Она уже занесла белу ноженьку над злорадным колобком.

— Не сметь! — взревел Тоф, вскочив с трона.

И только когда убедился, что навка опустила босу ногу на мягкий ковер, спрятав под белой сорочкой, он спокойно вздохнул и продолжил:

— Это единственный экземпляр из тысячи колобков, который умудрился не утонуть в моих болотных угодьях. Ему тут даже нравится. Можно сказать, уникальный экземпляр.

— Подумаешь, уникальный, — пожала хрупкими, на первый взгляд, плечиками Утопия, — почто он такой зубоскал сдался? Ладно бы на чужих брехал, дык своим

спасу не дает. Да еще и отчего-то волосатый, кабы блох не притащил.

— Он еще пригодится, — с умным видом произнес болотник, водружая толстый зад на трон, — прослышал я, что Василиса больно любит колобков, в любимцах какой-то убогий даже ходит. Вот, откликнется она на мое приглашение отужинать дуэтом, — расписывал влюбленный Тоф. — Увидит, что у нас много общего и сама еще будет напрашиваться ко мне в невесты.

Колобок на последней фразе аж подавился костью, вытащенной из трона Тофа, чтобы похрумкать от скуки, и зашелся в кашле, явно задыхаясь. Тоф недовольный тем, что его перебили, махнул Утопии:

— Помоги, а то ж зубы на полку сложит раньше сроку.

Мавка с деловым видом засучила рукава и принялась участливо хлопать колобка по спине с таким энтузиазмом, будто собиралась его убить. При очередном ударе колобок безвольно улетел вперед, словно баскетбольный мяч, звучно впечатавшись в расписную бамбуком стену, и ушел в спасительный обморок. Тоф недовольно посмотрел на Утопию:

— Его ж слюна не отмоется!

— Из чего ж его только слепили, окаянного? — без тени сострадания к участи колобка и стены поинтересовалась мавка.

— Из того что было, — буркнул болотник, — замесили на болотной воде, добавили голову саблезубой ящерицы, ноготь боевой кикиморы, волосы Лиха, песком болотным посыпали, да изжарили в печи, а как остыл, так вот, что получилось.

— С ящерицей и с Лихом погорячились, — покачала головой мавка, — от них и зубоскальство и волосатость повышенная. Гремучая смесь получилась, а не Колобок, эх, в семье не без уродивых.

— Так-то дед Пихто, черт подзаборный, намешал. Я, говорит, миллион колобков испек, все подковы на копытах истер, надо бы, говорит, платиновые поставить, чтоб не стирались. Чин-Чином, получил он их в уплату за колобка вперед работы. А оно вишь, чудище мохнатое, вышло. Найду, гада, на кусочки разорву, в пепел разотру и в болоте утоплю за волосатую закваску! Эта чертова зараза, как увидел свои деяния, сразу слинял в родные Куличики, но ничего и туда доберусь, уж две поисковые жабы вдогонку отправил.

— Так что там о его исключительности и необходимости?

— А! Придет Василиса ко мне на свидание, увидит колобка и подумает, что у нас много общего. Посмотрит на меня другими глазами, влюбленными, а там и свадебку быстро оформим, — расписывал Тоф свои романтичные планы, погружаясь в приятные грезы, глядя мимо ухмыляющейся мавки.

Утопия прокашлялась, возвращая в реальность своего господина. Тоф убрал улыбку и безучастно поинтересовался, придавая голосу властные нотки: