Лёшка-"студент"
Шрифт:
— Стой! — опять неожиданно скомандовал Лешка.
Машина остановилась, и он шагнул на асфальт.
Остановился и прислушался.
Где-то далеко, но в тишине ночного города неожиданно громко ударили два выстрела подряд — и сразу раскатился сухой и вроде совсем не страшный треск автоматной очереди…
Лешка прыгнул в машину.
— Поехали! К тому месту. Гони!!!
Ноги его ослабли, во рту скопилась противная сухость и все сильнее кружилась голова… Он держался из последних сил, собрав всю свою волю и жажду жизни в комок.
Впереди показался густой черный дым. «Волга» уткнулась в пятиэтажный
— Стой! Разворачивайся.
Милиционеры около «волги» засуетились, и двое побежали к желтым «жигулям», стоявшим на другой стороне дороги с включенной мигалкой.
— Гони! — закричал Лешка. — Быстрей!.. Петляй, проходными дворами!!!
«Скорая» заскочила во двор дома, снесла невысокий заборчик на повороте, опять повернула, проскочила несколько дворов и снова выехала на улицу…
— Стой.
Машина остановилась.
— Сейчас ты поедешь в сторону Москвы. Не останавливаться!.. — И тут Лешка увидел врача, которая его перевязывала, санитара… — Вы все! — он еще раз посмотрел на врача. — Вы сейчас выйдете из машины и пойдете домой. Дома уснете и проспите десять часов, после чего забудете все, что сегодня видели! Все, кроме водителя! Выходите… — уже тише сказал Лешка. — А ты поезжай, — он махнул рукой водителю и, взяв за руку Веру, вылез из машины.
— Вперед! — крикнул он. — И с песней… — тихо пробормотал Лешка, понимая, что своим приказом он приговорил еще одного человека.
Он не думал, прав ли он, он спасал свою жизнь, свою шкуру, иногда сомневаясь, нужна ли еще ему самому эта шкура…
Лешка шел по каким-то задворкам и все больше слабел. Дышать становилось все трудней, при каждом выдохе на губах появлялась кровавая пена… Тяжелели руки, ноги, все тело. Действие укола, который сделала ему врач перед перевязкой, кончалось…
…Лешка сидел в маленькой лодке и греб к берегу. Вокруг была вода, и только впереди виднелась тоненькая полоска берега. Вдали показался огромный корабль. Он шел с большой скоростью и двигался прямо на Лешку. Рядом с кораблем появились другие суда, и они также неслись прямо на лодочку, казавшуюся скорлупкой. На палубах кораблей не было ни одного человека. Серые острые носы кораблей бесшумно рассекали воду… Лешка с тоской оглянулся на берег и уже греб изо всех сил, но лодка почти не двигалась… Корабли окружали его со всех сторон, и ему уже не хватало воздуха среди этих громадин… Он задыхался, хотел крикнуть и не мог… Воздух уплотнился и никак не входил в грудь…
Лешка очнулся и увидел над собой склоненное лицо Веры. Она гладила его лоб, а из глаз ее капали крупные слезы…
Лешка наконец вздохнул и поднял тяжелую, будто чужую руку.
— Не надо плакать… — сказал он непослушными сухими губами. — Не надо… — он не договорил и опять куда-то провалился.
…Он лежал в глубокой канаве и понимал, что если он поднимет голову, то его увидят и убьют. Лешка развернулся и пополз вниз по канаве. Со стен канавы осыпалась земля и мешала ползти…
Послышался гул двигателя, и прямо над собой Лешка увидел край тяжелого кузова. Кузов начал подниматься, и на Лешку посыпался гравий. Он рванулся, но его ноги были уже зажаты. Подъехал другой самосвал,
Лешка очнулся…
Он лежал в постели, а напротив, сидя в кресле, спала Вера. Лицо у нее осунулось, под глазами были темные круги…
В голове у Лешки тихо звенело. Тело казалось легким, но рука поднялась с трудом. Он хотел коснуться Веры, но не смог.
— Вера… — тихо сказал он.
Вера открыла глаза.
— Ой, Лешенька… — она сползла с кресла и опустилась на пол рядом с постелью, подбородком прижимаясь к руке Лешки. — Как я боялась!.. — она заплакала, и слезы обожгли Лешкину руку…
— Где мы?
— У дяди…
— У какого дяди? — он говорил медленно, с трудом шевеля губами.
— У меня дядя есть, он меня очень любит… Я у него ключи выпросила… Он в командировке…
— А как я сюда попал?
— Пришел… — Вера подняла заплаканное лицо и улыбнулась. — Сам пришел. Только на меня кричал… И ругался…
— Что кричал?
Лешка говорил тихо. Ему казалось, что если он повысит голос, что-то оборвется внутри…
— Что я кричал? — повторил Лешка.
— «Не сметь звонить!» — предразнивая и улыбаясь сквозь слезы, говорила Вера. — «Я дойду!» А сам зубами скрипел и ругался… Я и слов таких раньше не слышала… Так страшно!
— Нецензурно?
— Слова вроде обычные, но ты так говорил, что у меня мурашки шли по коже… Ты сознание терял, — Вера рассказывала, и глаза у нее блестели. По щекам протянулись полоски еще не высохших слез. — Мы целый день на стройке просидели… А потом я к дяде за ключами ездила…
— А на стройку как попали?
— Ты сам сказал… Ты не помнишь?
— Нет… Я сам шел?
— Да. А когда сюда пришли, ты на пороге упал, и я тебя еле-еле на постель подняла… Ты такой тяжелый! — и из глаз Веры опять покатились слезы.
— А сколько дней прошло?
— Я не знаю… Дня три…
— И все время я лежал? Без сознания?
— Я сначала думала, что нет… Ты много раз начинал разговаривать, а как только я отвечала, ты на меня кричал…
— И ты все время около меня была?
— Я в магазин один раз ходила… Только боялась, что ты опять кричать начнешь… И ругаться… — жалобно добавила Вера.
— А сейчас у тебя поесть что-то есть? — Лешка хотел прервать эти воспоминания.
— А ты есть хочешь?! — глаза Веры засияли. — Сейчас.
Она вскочила на ноги…
Генерал поднял тяжелый взгляд на Каверзнева, стоявшего у стола, вокруг которого сидели оперативники.
— Ну? И какие будут предложения?..
Поднялся полковник.
— Разрешите?
Генерал махнул рукой. Каверзнев сел.
— Выход, как я понимаю, у нас один, — сказал полковник. — Показать фотографию Ковалева по телевидению, тогда его поимка будет вопросом нескольких дней. Не он первый…
— Я категорически против, — Каверзнев встал. — Я, если помните, по образованию психолог. В мое задание входило всестороннее изучение личности Ковалева. У меня сложилось твердое убеждение, что побег Ковалева — это шаг отчаявшегося человека. Из результатов расследования стало ясно, что при первой судимости наказание никак не соответствовало деянию, то есть наказание по тяжести превысило проступок…