Лёшка-"студент"
Шрифт:
— Мы проверили ваши судимости. Я убежден, что суд учтет ваше неправильное осуждение как смягчающее обстоятельство…
— А законы ты сменишь? — Лешка, прищурясь, смотрел на Каверзнева. — Кишка тонка… — и тихо продолжал: — Мне двадцать два года было, а мне припаяли после освобождения, чтобы я с восьми вечера до шести утра дома сидел! А я женщину несколько лет не видел! А ты видел шлюху, которая днем себя предлагает?.. Я не импотент и не урод, а мне дома сидеть целый год! Я пахал, как черт, уставал, как собака, а спать не мог… И в любое время ко мне
Глаза Ковалева необъяснимым образом притягивали Каверзнева. Глаза как будто углублялись, становились бездонными, и невозможно было оторваться от них. Видя эти глаза, Каверзнев сам почувствовал ненависть, которая сжигала Ковалева. Ненависть глухую, беспредельную, когда хочется бить в лицо, топтать, грызть зубами и выть, кричать и ругаться… Одновременно в душе родилась тоска — тоска бессилия, когда знаешь, что сейчас, через пять минут произойдет что-то страшное, а сделать ничего не можешь. Как будто давит на тебя тупая сила, а ты не можешь не только убежать, но даже двинуться с места. Так бывает во сне…
Лешка снова наполнил рюмку и выпил.
Каверзнев с трудом отвел взгляд, и его передернуло…
— А ведь начал я благодаря этой гадине… — Лешка кивнул на Ветрова.
— Я знаю…
— А-а… — протянул Лешка. — Так вы потому меня и зацепили!.. А где же вы раньше были?
— Его тоже будут судить.
— Нет, я сам рассчитаюсь.
— Ковалев, одумайтесь!.. — в голосе Каверзнева звучала просьба. — Не усугубляйте свою вину. В любое время против вас могут начать действия, несмотря на мое присутствие…
— А ведь я могу спросить у тебя про ваши планы! — Лешка засмеялся. — Вы еще и толики не знаете про мое умение… Я почти мертвых могу поднимать!
— Знаем… Женщина, которую вы вылечили, целовала вашу фотографию… А ее сын за отказ рассказать о вас сидит сейчас в следственном изоляторе…
— Вот ваша правда! А ты бы предал врача своей матери?
— Вы слишком опасны… И у вас шлем. Где он?
— Нету! Пшик, и все… А может, и цел… Он в машине был, которую вы сожгли.
— Как!.. Не может быть!.. — поразился Каверзнев.
— Может, майор, может… Ты еще не убедился, что в нашем мире все может быть? — он снова выпил. — А вы знаете, что я и на расстоянии могу достать всю вашу рать? Где они все? Из пушки с соседней крыши целятся? Или под квартиру мину подложили? А где гуманность? Честные граждане ведь могут без жилья остаться! Да и без жизней… А?!
— Из дома все эвакуированы…
— Ах, как здорово! — Лешка от показного восторга даже хлопнул в ладоши. — Вот бы Бес узнал… Он от зависти бы лопнул. Ну и работку я вам задал, да? Эх, разворотил я ваше болото… А ведь весело, майор? Будет что под старость вспомнить! Да и по службе ты сейчас из-за меня вверх пойдешь, так ведь? — Лешка заглянул в глаза Каверзнева, но обоим не было смешно. — А хочешь повеселиться? Да и ребят своих расшевелить? Они застоялись уже, тебя дожидаючись…
От Лешкиного неподвижного
— Сейчас они все, слышишь, все, кто там есть, побегут в туалет…
Лешка напрягся и смотрел куда-то вдаль. Через минуту обмяк и снова налил в свою рюмку. Выпил.
Зазвонил телефон. Каверзнев вздрогнул. Он протянул руку и взял трубку.
— Каверзнев слушает.
— Он не врет, — сказал голос по телефону. — Все так и есть…
Каверзнев положил трубку.
— Ковалев, у вас пока есть шанс, так используйте его… — сказал он. — О себе не думаете, подумайте о ней!
— А я для нее вас и позвал… Вы ее уведете… А как вы собирались держать меня? Против меня ведь ни один тюремщик не устоит… специальную тюрьму построите? С пулеметами на фотоэлементах?..
— Ковалев, я сейчас еще больше уверен, что вам сохранят жизнь. Ведь вы единственный такой. Вас изучать, будут…
— Ага! Нацепят электроды, залезут в мозги, а потом, после опытов, пописал, покакал и — в клетку?.. А сам ты будешь так жить?!
— Но все равно решать надо!
— Правильно… Надо… А сейчас молчи и не говори ни слова.
Лешка подошел к Вере и опустился перед ней на колени.
— Милый мой малыш, ты вспоминай меня хоть иногда, ладно? — заговорил Лешка. — И не плачь обо мне… Я по ошибке родился… Я любил тебя, и никто в мире не сможет так любить, но я невезучий, и вокруг меня только зло и слезы!.. Не надо плакать, маленькая… Роди парня и вырасти его сильным… Ты сможешь.
Он встал и заговорил требовательно, непререкаемым тоном:
— Сейчас ты пойдешь с майором. Ты будешь жить и спокойно ждать ребенка. Ты должна жить, что бы ни случилось. Ты уйдешь! Молчи. Молчи и ничего не говори! — Лешка сделал шаг в сторону. — Мне тоже тяжело, но все будет так, — тихо закончил он. — Только так!!!
Лешка повернулся к майору.
— Вы пойдете с ней и выведете ее. Молчать!!! — неожиданно крикнул он, хотя никто и не говорил. — Вы все сделаете так, как я сказал.
Лешка повернулся к Вере и опять опустился на колени. Он медленно, ласково целовал Веру, а из глаз у нее текли слезы… Крупные блестящие капли падали на колени…
Каверзнев вынул из кармана плоский предмет и уронил его под кресло.
— Уходите! — крикнул Лешка и встал.
Когда хлопнула дверь, он повернулся к Ветрову.
Майор повернул за угол дома, пропуская Веру вперед. В доме глухо ударил выстрел, потом второй, а через секунду — третий.
Вера дико закричала, сжав руками голову. Каверзнев подтолкнул ее к оперативнику в каске и бронежилете…
— В машину ее! Бережно! И врача к ней!.. — уже на бегу крикнул он.
К дому бежали люди в противогазах, с автоматами и прозрачными щитами в руках…
— Вопреки договоренности, взрыватель газовой мины, доставленной мной в квартиру, включили только после первого выстрела… — Каверзнев докладывал стоя.