Лепрозорий

Вайа Ариса

Чего-то не хватало. И Люция не сразу поняла, что не видит императрицу. Совсем. Только у стола лежала ее диадема, и больше ничего.

Хоорс наклонился, подбирая серебряный обруч.

— Я счастлив тебе угодить, моя госпожа, — ласково прошептал, надевая диадему на рыжую бескрылую перед ним.

Она успела только что-то тихо ответить ему, как дверь распахнулась, и вошел Самсавеил в темной мантии. Крылья волочились за ним следом лиловым шлейфом, громыхали цепями, выдавая в нем хозяина райского сада. Он спокойно огляделся, тяжело вздохнул, заметив зеркала и пыль, посмотрел

в самую душу Люции и перевел взгляд на Хоорса и женщину рядом с ним.

— Люди, — презрительно прошептал он, снимая капюшон.

— Кто вы? — обратилась к нему рыжеволосая женщина. Заглянула в глаза и попятилась, упершись спиной Хоорсу в грудь.

— А ты? — склонив голову на бок, процедил он. Усмехнулся, посмотрел за спину пары, где стенку подпирала четырехкрылая блондинка с блуждающим взглядом. — Люди, — повторил он с грустью. — Глупые люди, возомнившие себя равными мне, — рассмеялся он, медленно подходя к столу. – Глупые люди, наивно полагающие, что священные книги кошек могут просто так попасть им в руки. Глупые люди, даже не пытающиеся думать головой. За тысячи лет не изменилось совершенно ничего, - чеканил слова незнакомец.

— Хоорс! — взвизгнула бескрылая, спешно вырывая нож из руки.

Но он развернулся и бросился наутек — к окну. Распахнул его, осыпал проклятьями приближающуюся кошку, и ринулся к двери. Замер возле Самсавеила, пытаясь разобрать, станет ли он его преследовать.

— Ты свою роль уже выполнил, но теперь своя шкура дороже? — усмехнулся шестикрылый, не оборачиваясь. — Беги! — с презрительным смехом позволил он.

Дверь хлопнула в считанные секунды, и Хоорс скрылся в коридоре.

— Так кто же ты? — улыбаясь, спросил Самсавеил, медленно подходя к бескрылой. — Кто ты? — уже настойчивее, требовательнее.

— Я — Люцифера! Маршал этой империи! — рыкнула женщина, опуская клинок, как перед разделкой мяса. — Ты не посмеешь меня убить! — и она второй рукой вытащила из дубовых досок топор.

— Ты — Изабель. Не стоит мне лгать, — выдохнул он, оценивающе глядя на нее. — А я — Самсавеил, — и протянул ей руку. – Тот, кому ты так часто исповедовалась.

Бель сглотнула, судорожно пересчитала пурпурные крылья, волочившиеся за ангелом — ровно шесть. Глянула на протянутую ладонь, на серебряные кандалы. И воткнула нож в стол.

— Ты поможешь мне? — неуверенно прошептала, протягивая руку в ответ. И он коснулся ее ладони своей. И сразу стало теплее, легче. — Ты сделаешь меня такой же, как ты? — осторожно посмотрела ему в глаза, пытаясь разобрать в них ответ.

Но Самсавеил отпустил ее руку и вместо ответа схватил за горло. Бель дернулась, но сил вырваться не хватило. И хуже того, даже руки поднять она не могла. Тело отказалось ей повиноваться.

— Но я же теперь, как ты! — вскрикнула она, вставая на цыпочки, пытаясь вырваться. — Я не чувствую боли. Мне и крылья вырастят!

— Ты никогда не станешь, как я, — грустно прошептал Самсавеил, отбирая у Бель топор. Больше не было необходимости сдерживать ее. И Бель поняла, что руки и ноги снова ее слушаются.

Ярость просто заполняла ее целиком. Как он посмел! Она сильнее! Она лучше! Изабель шипела,

пытаясь вырваться, царапала шестикрылому ангелу лицо, с ужасом ощущая, как под сломанными ногтями его кожа и плоть восстанавливаются мгновенно. Нужно повторить то же, что и Хоорс! Нужно забрать его тело! Тогда она станет лучше! И каждый, каждый в этой империи поймет, что ее надо бояться, что за свою семью и любимых она сотрет в порошок. Она больше не будет маленькой девочкой, запертой в комнате мертвых родителей. Она больше не будет смотреть в маленькое витражное окошко на то, как сильнейших воинов империи ведет за собой ангелица. Это она будет вести всю империю, она станет лучшей императрицей. Вечной императрицей! Если только справится с последней жалкой преградой.

— У тебя должна быть слабость! — шипела она и изо всех сил тянулась к его глазам.

— Ее нет в моем теле, — прошептал Самсавеил ей на ухо. И она успела схватить его за волосы, только коснулась лилового нимба, как руки обдало жаром, и кожа слезла с ладоней. Закричав от ужаса, она принялась лупить его по щекам и вискам. Даже попробовала ударить ногой, но промазала.

Он только наблюдал за ней, смотря прямо в глаза. Думал, расценивал, решал. Наконец, коснулся другой рукой лба Изабель.

— Я просто дам тебе то, чего была лишена Люцифера, — нашелся он, проведя пальцами ото лба Бель до подбородка, от виска к виску.

— Крылья? — просияла она. Но это была боль. Чудовищная, словно нахлынувшая за десятилетия сразу. Разрывающая, пожирающая изнутри. Все пульсировало и горело. Не было на теле даже миллиметра, не охваченного диким проклятьем.

Сперва Бель орала, пока не потеряла голос. Билась в руках шестикрылого ангела, хрипела, дрожала. В конце концов, боль поглотила ее целиком, и она повисла на его руке. С закатанными глазами и льющейся вместе с кровью слюной. Он снова провел пальцами по ее лицу, и боль, как морская волна, отхлынула.

Самсавеил отпустил ее и даже поддержал за плечо, не дав упасть на ослабевших ногах. Боли не было, но теперь тело ее помнило и боялось. И этот страх передался и Бель. Она с трудом подняла к лицу руки, чувствуя, как они покалывают. Странные ощущение. Изабель пыталась разобраться в них, понимая, что больше Самсавеил ее не тронет.

До нее дошло, только когда ногти покрылись кристаллами. Пальцы твердели, отказывались повиноваться. Глянула на ноги, но с ними происходило то же самое. Ее пожирали кристаллы, заменяли собой ее плоть. Живьем. И от осознания этого захотелось закричать. И она даже попыталась это сделать, но горло изнутри тоже затвердело, вышел только сип, хотя она всеми силами пыталась орать.

В голове глухо отозвался удар сердца. Оно с трудом толкало лиловый песок по артериям. Сетка лиловых кристаллов поглотила ее всю. Глаза остекленели. Сердце сжалось в последний раз и застыло кристаллом.

— Прекрасна, — вздохнул Самсавеил, оглядывая свою работу. — Словно живая, — грустно усмехнулся он, снимая с головы Изабель серебряную диадему. — И почему люди превратились в это? — спросил он, повернувшись к окну. Его слова предназначались добравшейся кошке, но она не стала отвечать.