Лента Мебиуса
Шрифт:
Человек все же не мотылек…
И, тем не менее, пусть нескончаемо долго тянется эта страшная секунда! Пусть вооруженные люди с ужасными лицами замедлят свой шаг, пусть остановятся и окаменеют; пусть замрет все живое и неживое вокруг. Пусть такая жизнь, чем – никакая… Пусть ожидание смерти, но не сама смерть!
Самсон не мог позволить себе умереть, исчезнуть из своего огромного мира, который равен Вселенной, не расшифровав загадки появления из небытия на свет своего «я».
С телом всё понятно. Животная сила дает жизнь новой животной силе, в свежем
Король смотрел по сторонам…
Время опять выкинуло фортель: оно побежало даже быстрей, чем бежало до своего замедления.
Люди с повязками на рукавах, с интересом рассматривая короля, стали проворно выстраиваться в ряд и что-то делать со своими винтовками. От них отделился высокий бородатый человек без винтовки, но с револьвером в кобуре на боку. Указательным пальцем он поправил очки у переносицы и внезапно закричал:
– Именем революционного народа вы, низложенный король Самсон Второй, приговариваетесь к смерти через расстрел…
Самсон вздрогнул. Человек с револьвером кого-то ему напоминал. Бородач неожиданно ловким движением выхватил револьвер из кобуры. Затем резким голосом отдал безграмотную команду. Что-то вроде «На изготовку» и сразу – «Пли!» И, опережая свою же команду, навскидку выстрелил.
«Царица небесная! К чему такая спешка?» – успел подумать Самсон, непроизвольно делая шаг навстречу убийце.
Через мгновение к ногам человека с пистолетом упала мертвая ворона.
Приговоренный к смерти король взглянул своему палачу в глаза.
Раздался грубый смех. Хохотала вся расстрельная команда.
Бородач сапогом наступил на окровавленное тельце вороны.
Самсон открыл, было, рот, чтобы поздравить революционера с трофеем, но тот опередил его.
– Молчать! – взревел бородач, потрясая дымящимся револьвером.
– По преступному королю, беглым, огонь…
Но негодяи не успели поднять свои винтовки. Страшной силы взрыв потряс тюремный двор. Вверх легко, точно картонный, поднялся кусок кирпичной кладки, унося с собой обрывки колючей проволоки.
На высоте нескольких метров этот огромный фрагмент тюремной стены на мгновение завис в воздухе и, рассыпаясь на части, в облаке красной пыли медленно, уже в виде груды обломков, с глухим прерывистым гулом осел на землю.
Взрывной волной Самсона вместе с несколькими людьми из расстрельной команды, два-три раза перевернув в воздухе и жестко протащив по шершавым грязным камням, отбросило на середину тюремного двора.
На какое-то время Самсон потерял сознание.
Когда он пришел в себя, то с удивлением понял, что ему лень открывать глаза и подниматься с земли.
Его вполне устраивала поза, в которой он лежал. Трудно сказать, устраивало ли это человека, на слишком мягком животе коего покоился затылок Самсона, но королю после испытанных страданий у тюремной стены нравилось лежать вот так,
Вспомнилась грязная и святая яма из далекой парижской юности. Яма, из которой ему, пьяному от вина и прозрения, открылись такие глубины Вселенной, какие не подвластны никому: ни высоколобым философам с их манерой все на свете подгонять под удобные и стройные концепции, ни остроглазым астрономам, оснащенным самыми мощными электронными телескопами.
Самсон открыл глаза и приподнялся. Пыль, оседая, разъедала глаза и мешала дышать.
Вокруг валялись безжизненные тела людей, явившихся сюда, чтобы убить его.
Кровожадный бородач сидел на земле, привалившись спиной к перевернутому мусорному баку и смотрел перед собой единственным уцелевшим глазом. Его покрытая пылью борода была измазана черной кровью.
Как завороженный, он перевел взгляд в сторону, к самому центру двора и, обнаружив короля, изумленно осклабился. Рукой нащупал револьвер. Поднял его и прицелился. Видел он своего врага прекрасно. В глазу убийцы застрял осколок стекла от очков. После взрыва осколок лег на глаз, как контактная линза.
Увидев черную точку револьверного дула, Самсон вспомнил совет окаянного гельминтолога и крепко-крепко зажмурился. Но легче от этого не стало.
«Обжулил, чертов говночист, не помогает. Страшно, господи, как же страшно! Ну, Лаубе, это уже ни в какие ворота… День еще не кончился, а сколько событий… Многовато для одного рядового короля, приговоренного к расстрелу…» – успел подумать Самсон.
– Эй, на шхуне! – хрипло выкрикнул он. – Вам не надоело? Вы один раз уже в меня сегодня стреляли, может, достаточно?! Это не по-христиански. Не понимаю, чем я вам насолил… Предлагаю мирные переговоры!
– Не бойся, Самсон. Это всего лишь смерть… – плюясь сгустками крови, просипел бородач. – Каин палит по Авелю, что ж тут непонятного? Так что, драгоценный мой братец, все в соответствии с христианскими заповедями…
И нажал, подлец, на спусковой крючок…
Часть V
Глава 29
Прошло несколько лет. Зажили царапины на теле государства. Зажили быстро, потому что выяснилось, что жить в стране с активно действующим королем совсем не плохо.
Аспероны глубоко осознали, что это лучше, чем жить без короля и принимать участие в политической и общественной жизни своей страны и брать на себя некую, пусть мизерную, долю ответственности за судьбу отечества. Пусть уж лучше это делает кто-то другой. Тот же король, например…
Асперония по-прежнему, слава Богу, монархия с тенденцией к классической тирании, но без ужасов средневековья. В двадцать первом веке тирания внешне приобрела черты большинства современных западных демократий, где власть президента или премьер-министра подчас весомей неограниченной власти императора Нерона.