Лента Мебиуса
Шрифт:
– А со щекой-то все-таки что?..
– Это во время допроса, когда полковник Шинкль поинтересовался, чем я занимаюсь в свободное от работы время…
– Вы, вероятно, сильно его обидели?
– Разве можно обидеть гремучую змею?!
– И все же?..
– Я полковнику Шинклю объяснил, что свободного времени у меня не бывает, я ученый, гельминтолог, и когда не пью, то много работаю… Тут полковник меня перебил. Что такое – гельминтолог? Специалист по жратве? Полковник явно спутал меня с диетологом. Нет, отвечаю я вежливо, я исследую человеческие экскременты, все время имею дело с глистами…
– Один раз дал?.. – участливо спросил священник.
– Один…
– Жаль! Надо было вам всю морду разворотить, язычник проклятый! – заорал священник. – Будь я на его месте, я бы вообще из вас велел чучело набить…
Арестанты разделились. Кто-то поддержал священника, кто-то – гельминтолога.
Писатель да Влатти по-прежнему стоял у окна в вольной позе пророка, провидящего отдаленное будущее.
– Эй, вы! – окликнул его Самсон. – Да, да, вы, господин писатель! Подойдите ко мне. И не делайте вид, будто оказываете мне необыкновенное одолжение… К вам как-никак король обращается!
Да Влатти, неся на сонном лице гримасу философа-стоика, одурманенного собственной мудростью, величественно приблизился к Самсону.
Группа заключенных обступила короля.
Самсон понимал, необходимо было что-то предпринять.
Вот уже несколько часов, с момента ареста, когда его разлучили с другом, возлюбленной и придворными, он неотступно думал об их судьбе. Почему их не поместили вместе? Почему его, короля Самсона, посадили не в одиночку, сообразно его королевскому достоинству, а в многоместную камеру с малознакомыми или вовсе не знакомыми людьми? Случайность, неразбериха, обычный революционный бардак?..
Хотя Самсон и не был растерян, но он был очень недоволен собой. Арест прямо у трапа самолета произвел на него удручающее впечатление. Короля везли по улицам его столицы в грязной машине с решетками на окнах. Как дикое животное…
Он был просто обязан предусмотреть такое развитие событий.
Помощь извне? Кто будет спасать короля? Кому в наше время нужны короли?..
Самсон не тешил себя надеждой. И все же…
– Да Влатти, – сказал король, – где же ваши друзья, где эти бескомпромиссные борцы за свободу слова и демократию? Почему я их не вижу? Почему их не посадили вместе с вами? Где ваши славные правозащитнички?
– Ваше величество! Диссиденты никогда не были моими друзьями!
– надменно произнес да Влатти. – У меня вообще нет друзей. Их и не должно быть у настоящего художника. Художник всегда одинок…
– Очень жаль, – вмешался в разговор Лаубе, – кое-какие людишки на свободе нам бы сейчас пригодились.
Да Влатти, не глядя ни на кого, в пространство:
– Художник всегда одинок, но это не значит, что нет на свете людей, которым он дорог…
Звякнули ключи, дверь камеры отворилась, и в ее проеме появились двое тюремщиков.
– Гражданин Самсон! На выход! – произнес одни из них, пряча глаза.
Арестанты заворчали. Раздались голоса:
– Который день сидим без допроса!
– Где же справедливость?!
– Королям, значит, без очереди!
– Мы
– А я требую вина, хлеба и зрелищ! – возвысил голос да Влатти.
– Вина ему захотелось! А зуботычину не хочешь? – угрюмо спросил тюремщик.
– Вы перепутали, – сказал Лаубе, обращаясь к да Влатти, – Армбург – это, голубчик, вам не Древний Рим.
– Я требую вина, хлеба и копченой колбасы! – настаивал да Влатти.
– Этот чревоугодник требует генеральский паек?! Получить хотя бы баланду! Третий день маковой росинки во рту нет, – занервничал священник, поднимаясь с колен. – Могли бы, кажется, хотя бы к служителям церкви отнестись по-человечески…
Тюремщик бросил на Лемке суровый взгляд.
– Ишь, какую будку наел, ваше преподобие! Поститься надо. Поститься! Сами же с детства нам вдалбливаете, что пост полезен!
– Полезен пост, а не голод! – высокомерно разъяснил тюремщику Лемке.
– Я требую вина, хлеба и вареной колбасы, – бубнил писатель, слегка понизив пафос.
– Вот же нахал! – восхитился второй надзиратель. – Заказывает, словно в ресторане сидит! Может, тебе еще и барашка на вертеле подать?
Тюремщики зареготали.
– Я прошу хотя бы чашечку кофе по-турецки и пару хорошо поджаренных коржиков, – уступил писатель, потерявший представление о том, где он находится, – мне нужно приободриться. И потом, разве вы, уважаемые господа с ключами и наручниками, не знаете, что людям умственного труда необходимо усиленное питание…
– Подожди, паскуда, – в один голос сказали тюремщики, – мы скоро вернемся и таких тебе коржиков нарежем… Хватит болтать!
По вдруг вспыхнувшему огоньку в тусклых глазах надзирателей можно было догадаться, что им приятно покрикивать на людей, которые вчера были сильными мира сего, а сегодня превратились в самых обычных узников.
Тюремщики подошли к Самсону.
– Ну, что копаешься, господин бывший король?
Свергнутый монарх тяжело шагнул к двери.
Гельминтолог состроил участливую физиономию.
– Если сразу поведут на тюремный двор, это значит, вас уже приговорили заочно. Вас поставят к стенке, зачитают смертный приговор и тут же приведут нго в исполнение, это произойдет так быстро, что вы не успеете опомниться. Это лучше, чем томиться годами, ожидая дня казни. Всё же, согласитесь, определенность лучше неопределенности, – успокоил Самсона Лаубе, – вы же сами так говорили… Помните, когда было голосование, казнить или не казнить Урбана? Что ж, вы не первый и вы не последний король, которого укокошивают таким макаром. И хотя вас, скорее всего, прикончат как простого мародера, попытайтесь отнестись к смерти философски – что наша жизнь!.. Когда увидите дула винтовок, направленные вам в лоб, не корчите из себя героя, а постарайтесь зажмуриться. Это очень помогает! Так делали все ваши предшественники. И еще! Не забудьте мужественным голосом, осипшим от ужаса, выкрикнуть «Всех не перестре!..» Это восклицание украсит вашу доблестную смерть у облупленной тюремной стены и сделает ваше имя легендарным, даже если перед самым выстрелом вы успеете обделаться от страха! Надеюсь, вас воодушевили мои напутственные слова?