Лента Мебиуса
Шрифт:
…Все это пришло в голову бывшего короля уже в полицейской машине, из которой он озирал мелькавшие за зарешеченным окном знакомые улицы, переулки и площади.
«Не придется ли мне, вооружившись метлой, таким же способом добывать себе свободу, – усмехнулся Самсон, – если меня не вздернут раньше…»
Арестовывал короля и сопровождавших его лиц полковник Шинкль с двумя десятками спецназовцев, вооруженных автоматами «узи».
Арест был произведен красиво, деликатно, по-европейски аккуратно.
Граф Нисельсон, правда, завопил: «Измена! Гвардейцы
Шинкль отдал честь королю и сообщил, что в соответствии с манифестом Временного революционного совета король Самсон низложен и он, Шинкль, обязан во исполнение вышеупомянутого манифеста как министр Временного правительства препроводить бывшего короля Самсона в тюрьму, где бывший король Асперонии Самсон… тут Шинкль совершенно запутался:
– Ваше величество! – произнес он еле слышно. – Я здесь ни при чем…
Самсон раскрыл было рот, чтобы потребовать, указать, воззвать, повелеть… Но несколько пар сильных рук оторвали его от земли и бережно понесли к полицейскому автобусу.
Остальных арестованных – Самсон оглянулся, ища среди них Поля и Аннет, – под конвоем повели к другой полицейской машине.
Не увидел Самсон почему-то только своего верного гофмаршала…
Часть IV
Глава 25
Когда говорят, что дети должны быть лучше родителей, хотят желаемое выдать за действительное.
Когда говорят, что на детях природа отдыхает, хотят действительное выдать за желаемое.
Не знаю, удалось ли автору сбить с толку читателя…
Думаю, не стоит пытаться осознать сомнительную глубину вышеприведенных высказываний, они того не заслуживают. Они лишь мостик, на котором в скорбной неподвижности застыл летописец, с изумлением взирающий на запутанные отношения между отцами и их детьми.
Не много королевского времени уделяли родители своей единственной дочери. Это было, увы, в традициях асперонских государей.
Как мы видели, ни сам Самсон, ни даже его братец Людвиг не получили от короля Иеронима Неутомимого и королевы Виктории той доли родительской любви и внимания, на которую вправе рассчитывать все дети, независимо оттого, чьи они – королевские или дети дровосека.
Недостаток внимания со стороны родителей привел к тому, что Людвиг, как мы уже упоминали в начале повествования, хотя и погиб почетной для принцев смертью от непомерного и опрометчивого чревоугодия, но все же погиб-то он по недогляду, да и рановато, так и не успев вкусить радостей жизни в качестве полновесной королевской единицы.
Самсон же, заделавшись, отчасти по желанию родителей, отчасти по душевной склонности, студентом Сорбонны, и вовсе не оправдал надежд родителей, всегда стремившихся к ясности и простоте в отношениях и получивших в лице младшего сына не наследника, а какое-то одно сплошное недоразумение.
С самого раннего детства Агния проявила склонность все делать в соответствии со своими желаниями, которые очень напоминали капризы.
В соответствии
Не сказать, что ей не повезло с преподавателями. Первый же ее учитель, естественно выписанный из Парижа, мсье Пьер Жиро, выдававший себя за сына знаменитого генерала, пораженный красотой юной двенадцатилетней принцессы, как истинный француз не устоял перед прелестями легкомысленной ученицы и после нескольких дней колебаний возложил свое трепещущее от вожделения тело на алтарь греховной любви.
Остальные учителя, числом не менее десяти, по степени стойкости к чарам юной прелюбодейки мало уступали первопроходцу.
Надо сказать, что в Агнии главным было то, что она шла к цели, не разбирая дороги. Препятствий, если она своим коротким носиком чуяла наслаждения или интересную забаву, для нее не существовало. Слово «мораль» в ее лексиконе отсутствовало. Счастливица не знала нравственных страданий, ей были недоступны переживания юниц, соблазненных и покинутых. Агния всегда грешила сознательно и с удовольствием.
Ее любовная связь с преподавателями не была тайной ни для кого, кроме Самсона и его венценосной супруги. Самсон в это время вовсю предавался блуду с разными шлюхами из числа хорошеньких и молоденьких фрейлин, и ему было не до дочери, а Лидия же была занята тем, что беспрестанно меняла прически, часами на клавикордах играла сонаты Вивальди и скрупулезно подсчитывала измены ветреного муженька.
Воспитанием дочери не занимался никто, что, увы, является нормой в наш сумасбродный век и что дает родителям возможность лицемерно попенять своим вконец развинтившимся чадам на отсутствие у тех должного уважения к старшим, на ненависть к чтению, на ранние половые связи и на многое другое, в чем они себя, естественно, упрекать никогда не станут.
Когда секс стал Агнии приедаться – случается в жизни и такое – она увлеклась чтением. Она и помыслить не могла, что это занятие так ее захватит.
У нее был природный дар все схватывать на лету. Правда, она не утруждала себя попытками проникнуть в сложности, без которых иные авторы не представляют себе художественной литературы.
Иногда ей попадались книги, рассчитанные на подготовленного читателя. Тогда она как бы парила над книгой, следя лишь за поведением героев и не задумываясь над смыслом их высокомудрых рассуждений о смысле жизни и прочей ерунде, которая могла отвлечь ее внимание от развития сюжета.
Это позволяло экономить время. Знали бы авторы, в муках рождавшие свои штучные шедевры, как обходятся с их творениями, не писали бы для своих героев столько нудных многостраничных монологов и красивых литературных отступлений.
А начинала она с книжек в ярких суперобложках. Там и шрифт покрупнее и предложения покороче, и смысл прочитанного мгновенно доходил до ее куриных мозгов.
Агния, опуская при чтении длинноты, одним духом добиралась до финала, где злодея ждала петля, а героя – крутобедрая блондинка, пятисотсильный «ягуар» и саквояж с миллионом.