Лекарь
Шрифт:
А потом санный поезд тронулся в обратный путь.
Для Никиты поездка оказалась зимним отпуском. Знай смотри себе по сторонам, дыши свежим воздухом. В новой зимней одежде он не мёрз.
На обратном пути, после ночёвки на постоялом дворе князь пригласил его в свой возок. Внутри возок был обит войлоком, под ноги князю ездовые клали раскалённые камни в железной жаровне, меняя их на каждом постоялом дворе или яме. Хоть князь был государевым человеком, но на ямах лошадей не меняли. Быстрота не была востребована, да и лошадей своих князь ценил.
В возке от жаровни было вполне тепло.
— Карты с собой взял?
— Не удосужился.
— А я взял — новую колоду. Погадаешь?
— Грешно ведь, князь! Государь не одобряет.
Князь хихикнул:
— Так ведь кающийся грешник Господу угоднее, чем праведник.
Тем временем Никита лихорадочно вспоминал, чем славны года правления Алексея Михайловича. Не спеша раскинул пасьянс, потом снова перетасовал карты.
Елагин, не отводя взора, смотрел за руками Никиты.
— Ну сказывай скорее! Не томи!
Никита откашлялся.
— Уже в этом году казацкий сотник Зиновий Богдан Хмельницкий попросит царя московского о принятии Малороссии под свою руку.
— Ну да! — не поверил князь. — Замятия там давно идёт, это верно. И что?
— Царь Алексей Михайлович милостиво согласится, и в октябре объявит о принятии Малороссии под свою защиту.
Никита снова разложил карты.
— О!
— Что такое?
— Богдан Хмельницкий гетманом станет, только править будет недолго, четыре года. А после его кончины гетманом станет Иван Выговской.
— Нам-то что с того?
— Так на следующий год он казаков в союзе с татарами крымскими на Москву поведёт!
— Дальше, дальше сказывай! — князь слушал, приоткрыв рот.
Никита же перетасовал карты и разложил их снова.
— Нехорошее вижу!
— Царь умрёт? — испугался князь.
— Нет. Малороссы и татары войско московское разобьют под Конотопом.
Название местечка выплыло в памяти в последний момент.
— Фу ты, напугал меня! А всякие звездочёты да хироманты ничего такого не говорят…
— Потому как шарлатаны, от лукавого.
— Полагаешь, карты не врут? — осторожно спросил Елагин.
— А вот в октябре и увидим. Недолго осталось, девять месяцев.
— Озадачил ты меня! И царю-батюшке о гадании сказать зазорно, и предсказание серьёзное. А про меня погадай!
Никита раскинул карты:
— Не вижу ничего — ни плохого, ни хорошего. Стало быть, в ближайший год судьба твоя, князь, не изменится. В опалу не попадёшь, жив будешь.
— И на том спасибо.
Князь прикрыл глаза и надолго задумался. А на остановке у постоялого двора Никита пересел в свои сани. Вроде и неплохой мужик этот Елагин, но лучше от сильных мира сего держаться подальше. Как там у поэта? «И пусть минует нас и барский гнев и барская любовь». В самую точку, хоть и написано на два века позже.
После возвращения в Москву князь сразу же направился на государев двор — лишь переоделся. Никита же в баню пошёл, у князя зимой она топилась пару раз в неделю. Он попарился, отдохнул и другим днём направился в лекарню. Там его уже заждались, болящие каждый день Ванюшку вопросами одолевали — когда же Никита вернётся?
Он
Никита проводил по две-три операции в день. Делал бы и больше, поскольку операции не были сложными или обширными. Сдерживало его активность небольшое количество коек. Ведь операцию сделать мало, после неё за пациентом понаблюдать надо, перевязки делать. А кроватей всего четыре. Надо расширяться, ведь место позволяет.
Никита заказал у столяров ещё шесть кроватей. Но одно действие тянуло за собой другое. Он был занят на приёме, операциях, и большая часть нагрузки по выхаживанию пациентов и пригляду за ними ночью, особенно после операций, легла на Ванюшку. Паренёк не протестовал, но Никита видел — ему приходилось тяжко. Надо нанимать сиделку. А где её, грамотную, найдёшь? За полгода Никита из Ванюшки вполне толкового помощника приготовил, придётся ещё кого-то брать, и лучше бы, конечно, женщину. Пациенты были и женского пола, так женщине ухаживать за ними сподручней.
Как-то, во время краткого отдыха, он разговорился с Иваном о помощнике.
— Есть такая, моя сестрица Наталья! — удивил его Иван.
— А что же ты раньше молчал?
— Так ты не спрашивал.
— Расскажи-ка!
— Она белошвейкой при княжеском дворе. Только отпустит ли её князь?
— Я поговорю с ключарём Афанасием.
Этим же днём Никита переговорил с ключарём, но тот упёрся:
— Не говорил мне Семён Афанасьевич о девице. Я и так Ивана тебе отдал.
Пришлось идти на поклон к князю.
— Может, другого кого возьмёшь? Афанасий её хвалит, говорит — успехи делает, быть ей мастерицей.
— Княже, белошвеек может быть много — истинно женское дело. А помощника лекаря выучить непросто.
— Так ты не видел её никогда, может, она к учению неспособна?
— Брат её, Иван, что у меня в помощниках, за неё ручается.
— Да? Тогда другое дело, забирай. Передай Афанасию — я дозволил.
Всё, теперь мнение ключаря ничего не значило. Как сказал хозяин, так и будет. Вообще-то Никита подумывал о том, как выкупить у князя здание лекарни и холопов — того же Ивана. Ведь он его многому научил, а вздумает князь его забрать, да в скотники определить, или в банщики — и не возразишь. Холоп ведь княжий. Только денег пока не хватало. По прикидкам Никиты надо было собрать на здание ещё рублей пять. Но только он набирал необходимую сумму, как шли непредвиденные траты: на кровати, инструменты — да на ту же зимнюю одежду. А ещё — момент удобный выбрать надо, когда князь в настроении, и подойти издалека.
Утром к лекарне подъехал возок. Из него выбрался подьячий Посольского приказа, Тимофей. Никита удивился — неужели снова заболел?
Войдя в комнату, подьячий отбил поклон.
— Здрав буди, лекарь.
— И тебе здоровья, Тимофей! Неуж заболел?
— Бог миловал! Посольство к нам прибыло польское, да заболел посол-то. Вчера ещё с царём-батюшкой на приёме был, а ночью спать не мог. Я сразу о тебе вспомнил, привёз.
— Так веди его сюда.
Тимофей вывел из кибитки посла, завёл его в комнату.