Лекарь
Шрифт:
Никита молниеносно повернул нож, уперев кончик в грудь другому.
— Или, может быть, ты хотел килу оперировать, человека вылечить? Так почему не сделал? Это я у тебя, неумехи, хлеб отобрал?
Лечцы молчали. Да и что им было ответить?
— Вот и занимайтесь своим знахарством и шаманством. Я здесь даже травника толкового сыскать не могу.
— Плохо искал. Я травник, — осмелился открыть рот тот, в чью грудь всё ещё упирался нож.
— Работать со мной хочешь? Приходи завтра, побеседуем. А вы все лучше расходитесь. Побить меня у вас не получится — покалечу или убью. Так что лучше
Лечцы, вероятно, храбростью не отличались, и разбежались быстро. Кому как не им было знать, что он хирург, и одним движением ножа может сделать человека калекой или жизни лишить? Совсем нередки были случаи, когда помощь раненым или травмированным оказывали палачи. Не на эшафоте, конечно, а в свободное от основного занятия время — ведь анатомию они знали не хуже «лечцов».
Подвизались на медицинском поприще и цирюльники-брадобреи. Кровь пускали, фурункулы-абсцессы вспарывали, причём той опасной бритвой, которой брили. В общем, каждый действовал в меру своих сил, самомнения и наглости. Только народу деваться было некуда.
Вчерашний травник заявился прямо утром. Вид у него был смущённый.
— Ты прости, лекарь, за вчерашнее. Хасан-отрыжка подбил всех.
— Это кто такой?
— Татарин крещёный. Однако испугал ты его. Он говорил, что ты пришлый, вроде из Литвы, и что от испуга в штаны наделаешь. А у самого после разговора с тобой порты мокрые оказались. Дрянь народец! Гордыни много, а знаний — никаких.
— Вот, давай сейчас о знаниях. Маленькое испытание для тебя. Медвежьи ушки для чего применяют?
— Когда почки болят.
«При воспалении», — хотел поправить Никита. Почки могут болеть при наличии камней и десятке других болезней.
— А, скажем, цветочная пыльца?
Вопрос поставил травника в тупик. Или пчеловодство в это время ещё не развито?
— Хорошо. А хвощ полевой?
Никита экзаменовал травника едва ли не час, и результатом остался доволен.
— Тебя как звать? Ты вчера не представился.
— Вчера не до того было. Я на самом деле подумал — порежешь кого-нибудь. Верзила ты здоровый, и рожа вчера страшная была. Наверное, почудилось. Олегом меня звать, а фамилия — Кандыба.
— Ну вот и славно. Я так понял — работать со мной хочешь?
— Иначе бы не пришёл.
— Хорошо. Пойдём, покажу комнату. Перевезёшь сюда травы да коренья. Прилавок сам оборудуешь. Аренду с тебя брать не буду, так что весь доход от продажи — твой.
— Тогда какой тебе интерес?
— Болящих к тебе направлять буду — зачем им на торгу неизвестно что покупать? Да и для лекарни некоторые травы я брать буду — мох сушёный, например. За деньги, конечно. И тебе выгода. Всё время пациенты будут, сбыт летом и зимой. Опять же — сам в тепле, под крышей.
— Устраивает. По рукам?
Они пожали друг другу руки, скрепив тем самым договор.
Так в лекарне появился травник. Никита потом ни разу не пожалел, что взял Олега. Толковый, знающий травник оказался. У него вся семья и не одно поколение травами занимались. Жена и дети травы собирали, сушили. А вот продавать в Москве товар — любой — мог только мужчина. Москва — не Великий Новгород. Было время, когда новгородская купчиха была не только женой купца. Женщины там свои лавки имели, торговые
Как заметил Никита, работать с дворянами было хуже всего. Иногда самомнения непомерного, кичливые — даже из захудалых родов, а сами ни читать, ни писать не умеют, считают ниже своего достоинства, держат для этого при себе людей грамотных. И объяснить им даже простые вещи не всегда возможно.
Куда лучше купцы. Гордыни нет, многие пробились благодаря хватке, смекалке, смелости, упорству. Иные превосходили боярские роды по богатству, древности своего рода, порядочности. И объясняться с ними проще. Купец чаще спрашивал — возможно ли вылечиться, и сколько это будет стоить? И неизбежную после операции боль они переносили лучше. В торговых походах зимой стужу приходилось терпеть, а летом — зной, схватки с разбойным людом, трудности с переводом при торговле в чужих странах. Вот их Никита стал уважать, потому что это были люди, которые сделали себя сами. От современных ему людей они отличались в лучшую сторону.
Бояре чаще попадали к Никите по протекции Елагина, прочий люд — по множащимся слухам. Удачно пролеченный пациент приводил родню или знакомых.
Никита деньги брал со всех. С бедных мало, даже затраты не покрывал, с богатых — много, иногда даже сам пугался названной суммы, но работать даром, за «спасибо» он не хотел. Конечно, для человека небогатого и алтын — деньги, но то, что досталось даром, обычно не ценится. А для богатых серьёзные суммы за лечение становились даже предметом хвастовства, некоторой гордости. В разговорах между собой бояре ноне похвалялись не только удачной охотой, но и избавлением от старой болезни за изрядные деньги.
Никита научился по внешнему виду определять платежеспособность пациента. Коли у боярина пуговицы из чистого золота — просил больше. А коли боярин из рода худого, да пуговицы костяные или фибулы для плаща бронзовые — так и вовсе брал, как с простого люда.
Вместе с известностью у Никиты появились очереди — обратная сторона популярности. Иногда не то что пообедать — передохнуть пару минут было некогда. В такие дни он вспоминал свою прошлую жизнь, когда приходилось вот так же на поликлиническом приёме сидеть. И люди такие же, и болезни, только одежда и привычки разные. Никита сильно утвердился во мнении, что хотя мир в его время изменился — появились машины, пушки, электричество и телефон, но люди с их пороками и болезнями не изменились. Мыслят похоже, так же горькую пьют, любят, ненавидят, обманывают и предают.
Наступила зима. За дождливыми, промозглыми днями пришли морозы, выпал снег. Он шёл всю ночь, и утром за окном было необычайно светло от белого покрывала, укрывшего улицы и крыши. Снег хрустел под ногами, воздух вкусно пах. Вот только к полудню снег посерел от осевшего на него пепла из многочисленных труб в домах. Даже в небольших домах было две печи — на кухне и в жилых помещениях. А уж в больших домах топилось до десятка, а то и до двух десятков печей. Топили дровами, пепла и золы хватало с избытком. Что самое занятное — уголь знали, добывали, использовали в кузницах. А ведь он более теплотворен, чем дрова.