Лекарь
Шрифт:
Одет посол был богато, одна цепь золотая на шее не меньше фунта весила. Но лицо страдальческое, на ногу едва ступает.
Тимофей усадил посла на табурет, снял с него шубу.
По-русски посол говорил неплохо, но с польским акцентом.
— Нога болит — спасу нет, огнём горит и дёргает.
Ванюша помог стянуть с посла сапоги, снять чулок. В соответствии с европейской модой штанишки на после были короткими, чуть ниже колена.
Одного взгляда Никите хватило, чтобы понять — абсцесс.
— Резать
— Может, мази попробовать или попарить?
— Гангрену получишь, ногу отрезать придется. Да и то — если успеешь.
— Как не вовремя! У меня встречи с Алексеем Михайловичем. Если не приду, как переговоры вести?
— Я могу абсцесс вскрыть, гной выпустить и ногу перевязать. На переговоры с царём сходишь — и сюда.
Недолго подумав, посол махнул рукой:
— Режь! Вторую ночь я не вынесу!
Поляка уложили на стол, и Иван обработал голень переваром. Эфирного наркоза Никита решил не давать. Он вскрыл гнойник. Хлынул гной, запах пошёл тошнотворный.
Гной Никите не понравился, потому как слегка синевой отдавал. Гной всегда инфекцией вызывается, а вот такой, с синевой, даёт синегнойная палочка. С такой и в условиях современного ему стационара, с применением серьёзных антибиотиков и промыванием раны справиться непросто.
Холодный пот потёк по спине Никиты. Если поляк выздоровеет, ему сильно повезёт. Но, кажется, дело пахнет осложнениями — медицинскими в виде флегмоны или гангрены, и политическими. Поди докажи потом, что специально посла не зарезал! Международный скандал! Ему только этого не хватало!
Он развёл самогон раз в десять и прополоскал им рану. Поляк заорал от боли. Понятно — щиплет и жжёт, не фурациллин или так необходимая перекись водорода. Засыпал в рану порошок из толчёного мха. Разрез зашивать не стал, пусть гной свободно вытекает. Сделал перевязку.
Поляк был бледен — больно всё-таки.
— Парить ногу нельзя, — принялся втолковывать ему Никита, — напрягать нежелательно. Сходишь на встречу с царём — и сюда. Ночь здесь, в лекарне проведёшь, а утром перевязку сделаем. Не скрою, болячка у тебя серьёзная. Отнесись к ней со всем тщанием, иначе можешь ногу потерять.
Поляку помогли спуститься со стола, одеться.
— А ведь легче стало, — улыбнулся он. — Пся крев, меня пугали — в Москве путного лекаря не найдёшь, одни варвары.
Подьячий помог послу надеть шубу. На прощание поляк сунул Ванюше в руку польский злотый. Сумма изрядная, обычно платили медью или серебром.
Не откладывая в долгий ящик, Никита решил за ужином поговорить с князем о лекарне. Разговор первым не начинал, само получилось.
— Никита, я слышал — к тебе посол польский приезжал сегодня?
— Был. Гнойник у него на ноге большой, вскрывал. Только боюсь я, как бы
Князь задумался:
— Не дай Бог! Лекарня-то мне принадлежит…
— Продай.
— Кому?
— Я выкуплю. Скажи, сколько стоит?
Князь и скажи:
— Одна монета золотом!
Никита тут же достал польский злотый и выложил перед князем.
— Отныне лекарня и вещи в ней мои?
— Так! Уговор дороже денег. Но если и случится в ней чего, весь спрос с тебя.
— Я понимаю. Тогда продай мне Ивана и Наталью, сестру его. Твои же крепостные.
— Эка ты взялся! За Ивана пять рублей серебром, за Наталью — три.
Никита наскрёб денег только на Ивана. Пять рублей серебром — это много, столько платили за ремесленника высокого мастерства.
— Тогда пиши, князь, купчую. И на дом каменный, и на Ивана. А за сестру его позже отдам, как наберу.
— Я подожду. Но личным лекарем моим ты будешь по-прежнему.
Князь кликнул слугу, принесли бумагу, чернильницу и перья. Князь сам написал купчую, скрепил печаткой с пальца на сургуче и вручил Никите.
— Владей!
Никита обрадовался. Но головной боли прибавилось. Теперь и о дровах для печей в лекарне заботиться самому надо, и о жилье для Ивана. Коли он по купчей теперь холоп Никиты, так тот его кормить должен, одевать и жильё предоставить.
Следующим днём Никита Ивана обрадовал:
— Лекарню я у князя выкупил — и тебя заодно. Теперь ты мой холоп. Но только я тебе вольную даю, отныне ты человек свободный. Сейчас бумагу напишу. Вот только на сестру твою денег не хватило — но это пока. Как заработаем, так и до неё очередь дойдёт.
Тут же Никита написал вольную на Ивана. Теперь здание лекарни принадлежало ему, Никите, а вот Иван отныне был свободен.
— Ваня, ты теперь временно в лекарне поживёшь, а как заработаешь денег, угол себе снимешь. И кушать и одеваться сам будешь — ты теперь вольный человек. А коли ситуация изменилась, спрашиваю: ты согласен у меня работать?
— Конечно! — Ваня был ошарашен происшедшими с ним переменами и не знал — радоваться ему или огорчаться. О холопе князь заботился, а теперь всё самому надо. Потом неожиданно спросил:
— Так ты, Никита, и жалованье мне платить будешь?
— Буду — с сегодняшнего дня.
— А сколько?
Тут уж Никита задумался.
— Пока алтын в месяц.
— Погоди, так ты же меня у князя выкупил?
— Пять рублей серебром отдал.
Ваня неожиданно рухнул на колени:
— Спасибо, Никита! Ещё отец мой деньги копил из холопов выкупиться, да не довелось — откуда у крестьян такие деньги? А вот сбылась мечта его. Свободен я ноне!
— Только дошло? Вставай с колен, ты свободный человек!