Лекарь Алхимик

Орлов Андрей Юрьевич

Она на секунду замолчала, посмотрела в сторону, потом снова на меня:

— Последние два года… — она кашлянула. — Я знаю, что мне осталось недолго. Какой смысл давать отцу ложную надежду? — в голосе появилась обида. — Чтобы просто нажиться на нём? Если всё так, я сама дам тебе денег. Но с условием, что ты больше не появишься.

— Ложную? — перебил я. — Думаешь, мне вообще есть смысл так поступать с твоим отцом?

Я на миг прикрыл глаза, обдумывая сказанное.

— Льстит, конечно, что ты считаешь, что я способен

обхитрить Георгия Платонова, — усмехнулся, — но ты ошибаешься.

— Ты не…

— Нет. Это ты не понимаешь, — уже я перебил её. — Ты была в коме. Если бы я не мог тебе помочь, очнулась бы ты сейчас?

Она замолчала. В глазах что-то дрогнуло.

— Моя жизнь… чуть лучше, чем смерть, — глухо сказала она и закашлялась. — А смерть, в таком случае, — это избавление от страданий. Я каждый день прохожу через это мучение. Ты правда называешь это жизнью?

Меня её слова не особо задели. Я знал, о чём она говорит. Когда-то у меня было примерно так же. Но я не сдался — и ей не позволю.

— Всё изменилось, — сказал я спокойно. — Я могу тебе помочь. По-настоящему. Но ты тоже должна помочь мне. Поверь, что это возможно. Попробуй хотя бы не хвататься за смерть. Дай мне шанс, всего несколько месяцев и ты встанешь на ноги.

Девушка ничего не ответила, лишь мельком кивнула и отвела свой взгляд в сторону.

Я взял перчатки, подошёл к кровати и вызвал пламя на ладонях. Она не сопротивлялась — и вряд ли могла бы.

Манипуляцию я провёл быстро. Вроде ничего критического, но в области лёгких я видел какое-то пятно, а руками нащупал неестественное уплотнение. Это мне сильно не понравилось.

— Что случилось за то время, пока я была без сознания? — неожиданно спросила она, уже не глядя на меня. — Ты… другой.

— Многое, — отвлечённо ответил я. — Я тоже был на грани. Бестужев постарался. Ну и кое-что понял. Если могу что-то сделать — делаю. И когда говорю, что могу тебе помочь — не вру, мне это не к чему. Зелье уже сработало. Осталось усилить эффект и не дать тебе сдаться раньше, чем я закончу.

Она слушала внимательно, изредка кивая. В какой-то момент вдруг закашлялась, тяжело, со странным хрипом. Я напрягся.

Она потянулась к стакану с водой. Я подал его сам. Держать его ей было тяжело — стакан чуть не выскользнул. Я поддержал, дал сделать несколько мелких глотков и забрал обратно.

— На первый взгляд серьёзных отклонений нет, — сказал я. — Но твоя слабость мне не нравится. Придётся за тобой следить. Резких улучшений быстро не жди.

— Я понимаю… — тише ответила Лена.

Не успела она договорить, как вдруг начала хрипеть. Глаза расширились, она вытянула руку, пытаясь вдохнуть, но воздух как будто не шёл.

— Лена! — я тут же оказался рядом.

Она не могла сделать вдох. Грудная клетка дёргалась, но толку от этого не было. Это точно не было похоже на то, что она просто подавилась.

Я приподнял

её, опёр на себя, слегка наклонил вперёд и провёл ладонью с пламенем по спине. Внутреннее ощущение подтвердило: проблема в лёгких, точнее, в плевральной полости. Там собралась жидкость.

Тянуть было нельзя.

Я уложил её чуть набок, взял шприц со стола, нащупал пальцами промежуток между шестым и седьмым ребром. Место быстро обработал и сделал прокол, контролируя всё пламенем, чтобы не задеть лишнего.

Жидкость пошла почти сразу. Я работал аккуратно, чтобы не создать резкого перепада давления. Когда лёгкие наконец освободились, я вытащил иглу, залечил рану и переложил её на спину.

Она не дышала. Лёгкие не могли полностью раскрыться, организм был на пределе, и от нехватки кислорода она отключилась. Я машинально провёл пальцами по её запястью.

Пульса тоже не было.

Холодок пробежал по спине, но паника мне сейчас была ни к чему. Я заставил себя выдохнуть и действовать.

Я быстро уложил её ровно на спину. Кровать была жёсткой, так что риск повредить ей что-то при нажатиях был меньше. Подушку я выдернул из-под головы и бросил на пол — шея должна быть почти на одном уровне с грудью.

Я разорвал ткань на груди, освобождая доступ к грудной клетке, стянул с неё всё, что могло сковывать дыхание — одеяло, ненужные слои одежды. Сам придвинулся ближе, встал на колени сбоку.

Ладонь правой руки я поставил в центр груди — на нижнюю половину грудины, чуть выше конца, не на рёбра. Пальцы приподнял, чтобы не давить ими — работать должна была только основанием ладони. Сверху положил левую ладонь, переплёл пальцы, выпрямил руки и вывел плечи прямо над её грудной клеткой, чтобы давить всем весом, а не только мышцами рук.

Нужно было расправить лёгкие, заставить сердце снова толкнуть кровь, дать мозгу хоть немного кислорода.

Я начал сжатия. Быстрые, ровные, ритмичные. Я считал про себя, не сбиваясь:

Раз. Два. Три…

Грудь продавливала ровно настолько, насколько нужно — примерно на треть глубины. Я контролировал усилие, чтобы не сломать рёбра, но и не делать видимость работы. Пятьдесят чётких нажатий, без пауз. Параллельно я гнал энергию по её телу: тёплая волна от ладоней расходилась по грудной клетке, к сердцу, к лёгким, к мозгу.

Никакой реакции.

На сороковом нажатии я поймал себя на том, что сильнее сжимаю зубы. На пятидесятом остановился, быстро склонился к ней.

Я одной рукой приподнял ей подбородок, другой запрокинул лоб, выровнял линию дыхательных путей. Большим и указательным пальцами прижал ей нос и, приложившись губами к её губам, сделал глубокий выдох. Грудь чуть приподнялась. Я отстранился, дал воздуху выйти, повторил ещё раз.

Никакого самостоятельного вдоха.

— Ну же… — выдохнул я, чувствуя, как мысли начинают сбиваться. — Давай… Дыши…