Лекарь Алхимик
Шрифт:
— Спас ей жизнь, — просто ответил я.
Не дожидаясь его реакции, я отошёл к прикроватной тумбе. На ней стоял кувшин с водой — тот самый, из которого я недавно поил Елену. Что-то в её приступе не давало мне покоя, и теперь пазл начинал складываться.
Я включил алхимическое зрение, проведя пальцами по поверхности кувшина, и всмотрелся в жидкость. Обычная прозрачная вода на глаз, но энергетический рисунок был искажён. В структуре — тонкие тёмные вкрапления, чужеродные, вязкие, как остатки тяжёлого зелья.
Что-то
— Ты издеваешься?! — почти прорычал Георгий. — С чего бы ей понадобилось твоё «спасение» в стенах моего поместья? Что тут вообще могло случиться?!
Он сделал шаг ко мне, явно сдерживая желание встряхнуть за грудки.
— Вода, — сказал я быстро, не давая разговору уйти в эмоции. — Кто приносит воду Платоновой?
— Что?.. — Платонов на миг растерялся. — При чём здесь вода? Я не понимаю, как это связано с состоянием моей дочери.
— В воде — яд, — отрезал я.
Слова повисли в воздухе. На лице Георгия сменилось сразу несколько эмоций: непонимание, гнев, неверие, страх.
— Что?.. — повторил он глуше. — Это невозможно… Этого не может быть…
— Я повторю свой вопрос, — в моём голосе прозвучала сталь. — Кто приносит воду Елене?
Он сжал кулаки, перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, как будто его это не касалось… хотя глаза у него всё-таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.
Глава 26
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, ровно, будто происходящее его не касалось… хотя глаза у него всё-таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.
— Виталий, — голос Платонова стал ниже. — Отвечай.
Парень медленно выпрямился ещё сильнее, будто это вообще было возможно, и чуть крепче сцепил руки за спиной.
Выглядел внешне спокойно, но по мелочам было видно: напряжение он тоже чувствует. Всё-таки здоровье и безопасность госпожи касалось его в не последнюю очередь.
— Воду приносят горничные, — проговорил он после короткой паузы, словно тщательно подбирая слова. — Вы ведь и сами знаете это, глава, — последние слова он уже адресовал Платонову, явно уходя от прямого удара.
— Знаю, — без лишних эмоций отозвался Георгий. Но по тому, как заиграли желваки, было видно: спокойствие было только поверхностным. — Вот только я распорядился, чтобы никто лишний не контактировал с моей дочерью.
Он бросил взгляд в сторону кровати. Проверил взглядом Елену. Живая, дышит, пусть и слабо, затем снова вернулся к Виталию.
— Елена, ты нормально себя чувствуешь? — в голосе всё ещё слышалась жёсткость, но тон стал мягче.
— Да… — медленно кивнула девушка.
Она выглядела так, словно её только что вытащили из очень глубокой ямы. Кожа бледная, губы
— Виталий, приставь к ней Евгению, — чётко распорядился Платонов, уже вернувшись в режим главы дома, — и пригласи в мой кабинет трёх горничных, что были назначены для ухода за Еленой. Ожидаю их у себя через десять минут.
Он бросил короткий взгляд на часы на стене, словно ставя временную отметку, и только потом повернулся ко мне:
— Думаю, ты, Максим, — он чуть замялся на имени, — не будешь против обсудить детали дальнейших действий в моём кабинете?
— Нет, — ответил я, просто качнув головой.
Добавлять к происходящему лишние слова сейчас было бессмысленно. Важнее — не выпустить из рук кувшин. Я аккуратно взял его. Он мне ещё понадобится. И когда я уже собирался выйти следом за Платоновым, с кровати послышался слабый голос:
— Спасибо тебе… Максим.
Я остановился, обернулся.
Елена с трудом приподняла подбородок, глядя на меня. Глаза были ещё затуманены, но в них уже не было того отрешённого отчаяния, что звучало в самом начале нашей беседы.
— Я постараюсь выполнить твою просьбу, — произнесла она, и уголки губ едва заметно дрогнули.
Улыбка вышла блеклой, но для девушки, которой только что сердце запускали руками и энергией, это было уже достижение.
Я коротко кивнул — и ей, и самому себе.
Ну хоть с кем-то в этом поместье у меня получилось договориться.
Коридор встретил нас глухой тишиной большого дома. Пара слуг, встретив нас на повороте, вжались к стене и опустили взгляды. Не из страха передо мной, а перед своим главой.
Кабинет Платонова был почти логичным продолжением всего поместья. Стены — того же оттенка, пол — тёмное дерево, на окне тяжёлые шторы, сейчас отдёрнутые. За ними — хмурый свет улицы. Никакой показной роскоши.
Простой, но добротный письменный стол у стены, массивный стул за ним. Стеллаж с книгами и папками, несколько металлических шкафов, закрытых на замки и пломбы клана.
Видимо, что-то связанное с работой. Разработки клана, новое оборудование. Сам я в это лез мало — точнее, прошлый владелец этого тела. Ему это было неинтересно. Вся эта бюрократия, разработка новых приспособлений и устройств, которые помогали эффективнее использовать техники, казалась ему пустой тратой времени.
Про других членов его семьи этого не скажешь. Там как раз любили схемы, отчёты, проекты, совещания. Но он в этом вопросе оставался бесстрастным наблюдателем. Ему и так с трудом давались тренировки, даже несмотря на то, что тело было одарено и физически, и в энергетическом плане.