Ледяные руки

Гарднер Эрл Стенли

Гамильтон Бергер демонстративно взглянул на часы.

— Вообще-то, — поправил сам себя судья Майлс, — приближается время перерыва. Полагаю, имеет смысл нам расстаться. Леди и джентльмены, вы свободны, можете разойтись по домам, в нашем штате это допустимо. Однако я обязан предупредить: вы не должны обсуждать дело с третьими лицами или друг с другом. Вы обязаны пресекать любую попытку обсуждения в вашем присутствии. Вы не должны читать газеты, слушать теле- или радиорепортажи о процессе. Вам не следует формулировать или выражать свое мнение о слушаемом деле, пока оно не будет передано вам на окончательное заключение… Суд объявляет

перерыв до завтрашнего утра, до девяти тридцати.

Мейсон втайне от окружающих облегченно вздохнул.

Глава пятнадцатая

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в офисе адвоката.

Атмосфера была буквально перенасыщена унынием.

— Извини, Перри, — произнес Дрейк. — Представляешь, не могу найти ни малейшей зацепки, чтобы тебе помочь. Честно говоря, такая помощь даже теоретически вряд ли возможна. Дела такого рода — голубая мечта для окружного прокурора. У Гамильтона Бергера — неопровержимые вещественные доказательства: пуля, обрывок коробки из-под сухого льда, связь между этими предметами и обвиняемой. Ее взяли с поличным прямо у мусорного бака. Там же оказалось орудие убийства.

Мейсон откинулся на спинку кресла, опустив голову и сосредоточенно уставясь на пресс-папье.

Делла Стрит переводила взгляд с Мейсона на Дрейка и обратно. Глаза ее выдавали горячее сочувствие рыцарю справедливости, угодившему в столь малоприятную передрягу.

— Гамильтону Бергеру рановато мечтать о победных лаврах, — отозвался наконец Мейсон. — Есть моменты, полностью опровергающие его теорию.

— Ты печешься о его теориях? — подивился Дрейк. — Да ты сегодня получил только первый урок. А завтра тебя ожидает второй. И ходит мнение, что он тебя прижал к стенке, потому и присутствует на процессе собственной персоной.

— Зачем понадобилось Фремонту соваться в ванную к этой девице? — вдруг спросил Мейсон.

— Может, она загнала его туда?

— И он добровольно отдал свое оружие? У него была привычка держать револьвер под рукой.

— Где именно? — уточнил Дрейк.

— Наверное, в боковом кармане, — предположил Мейсон, — а скорее всего, в специальном чехле у пояса. Этот субъект ведь всегда был при оружии.

— Она вполне могла купить его в духе дамских детективных романов. Начала молить о пощаде, раскрыла объятия, пала на колени, а между тем рукой шарила по талии. И вот она встает на ноги, пистолет наизготове и…

— И что? — спросил Мейсон.

— Стреляет в него.

— Зачем?

— Затем, что он не собирается идти навстречу ее братцу и принять возмещение убытков.

— Какое там возмещение! — воскликнул Мейсон. — Братец возвращается и забирает все подчистую, тысяч пятнадцать-двадцать фремонтовых долларов. Отправив Родни в тюрьму, Фремонт навсегда лишился бы этих денег до последнего цента. Нет, Пол, если окружной прокурор придерживается этой версии, и надеюсь, что так оно и есть, я сумею торпедировать ее на глазах у присяжных.

— Сколько бы торпед ты ни выпустил, она останется на плаву, — возразил Дрейк. — И учти, пожалуйста, Перри, это дело тебе не выиграть с помощью перекрестных допросов свидетелей обвинения. Доказательства предъявлены неумолимые, можно сказать, математические… По всей видимости, завтра обвинение обрушит на тебя весь свой джентльменский набор, тогда тебе придется воззвать к Нэнси Бэнкс: «Проследуйте,

пожалуйста, к месту для свидетельских показаний!», и она должна будет занять это место и произнести перед присяжными свою исповедь, причем более убедительную, чем ту, что она рассказывала до сих пор.

— Исповедь исповедью, но что вдохновило на исповедь тебя? — спросил Мейсон.

— Выражение твоего лица, — ответил Дрейк.

Мейсон вскочил и принялся расхаживать по кабинету.

— Дьявольщина! — воскликнул он. — Как раз тот случай, когда клиенту нужен другой адвокат. Мне не с руки вести это дело.

— Почему, собственно?

— Потому что я свято поклоняюсь истине, — сказал Мейсон. — Я люблю оперировать фактами. Все легко и просто, если клиент невиновен, но если клиент совершил подозрительные поступки, пусть и вынужденно, ситуация сложнее… Адвокаты по уголовным делам подчас не позволяют своему клиенту выкладывать всю правду. Они выжидают, пока обвинение откроет карты, предъявит улики, потом отыскивают пробелы в системе вещественных доказательств, а уж тогда выпускают клиента с историей, которая хорошо согласует факты и ловко использует слабости прокурорской версии. В результате прокуратура пребывает в дьявольском замешательстве… Разумеется, никто из этих адвокатов не подбивает своих клиентов на лжесвидетельство, в ход идут намеки вроде такого: ежели, мол, ты будешь рассказывать то-то и то-то так-то и так-то, не исключено, что присяжные развесят уши. У клиента обычно хватает ума сложить два и два. А адвокаты с самого начала не хотят знать, как было на самом деле, чтобы клиенту не пришлось менять показания, а защитнику чувствовать себя соучастником лжесвидетельства.

— Это дело обстоит так, что ее исповедь вряд ли поможет.

— Не знаю, — с сомнением произнес Мейсон. — Она решительная женщина и способна произвести впечатление.

— Понятно, — сказал Дрейк. — Эти трюки срабатывали, пока среди присяжных не было женщин. Стоило девушке с хорошенькими ножками оказаться в обвиняемых, ей могло сойти с рук даже убийство. А теперь в состав жюри вводят женщин, и они оценивают обвиняемую дьявольски придирчиво. Чуть-чуть только она обнажит ножку выше положенного, и голоса присяжных женского пола напрочь потеряны. С другой стороны, прятать ножки тоже вредно, утрачивается влияние на мужчин.

— Ей вовсе не надо демонстрировать ножки, — возразил Мейсон. — Достаточно рассказать историю, правдоподобно объясняющую факты.

— Какую, к примеру?

— Она приехала в мотель, чтобы встретиться со своим братом.

— Ты полагаешь, для этого?

— Склонен полагать. Вполне логичное объяснение. Она приехала в мотель, попросила меня внести за брата залог. Она предчувствовала, что за братом установят слежку и попытаются отнять выигрыш у нее, как раньше у Родни. И ей хотелось выяснить, что он на самом деле натворил, сколько денег присвоил и, вообще, какова ситуация.

Дрейк прищелкнул пальцами:

— Конечно, и все становится на свои места. Брат приехал туда. И вдруг на сцене появляется Фремонт. Они рассорились. Брат пригрозил ему: «Попробуй только засадить меня в тюрьму! Ни цента не увидишь из своих двадцати тысяч — или сколько там было — впридачу пооткровенничаю с ребятами из налогового управления, и тебя уложат на лопатки не позднее двадцати четырех часов…»

— А потом?

— Потом Фремонт замахнулся на него, юный Бэнкс двинул ему кулаком в пузо, загнал в душевую и…