Ледяное сердце

Семенова Людмила

Гелена тяжело поднялась из-за стола и отвернулась к стене, ее плечи содрогнулись от беззвучного плача. Латиф тоже встал, осторожно обнял ее, провел по тонкой шее под кольцами волос, от которых почему-то пахло свежескошенной травой. Этот аромат невольно напомнил лето, когда они гуляли по южным городам, любовались растущими прямо на улицах апельсинами и гроздьями винограда, среди которых порхали огромные пестрые бабочки.

Поначалу Гелена пыталась отстраниться, но не выдержала и обернулась. Ее глаза сверкнули от скопившихся слез, и она не успела ничего сказать: Латиф в один миг зажал ей рот поцелуем, запустил пальцы в волосы, сковал плечи другой рукой,

обездвижил, окутал волной дурмана. Она пыталась высвободиться, ерзала, всхлипывала, но общие потоки энергии не считались с волей, рассудком и самоуважением, сливались и терзали тело сладостными спазмами. Латиф распахнул ее халат, сдернул бретельки кружевной комбинации — тонкий шелк сполз так легко, что Гелена не успела прикрыть грудь. Его пальцы сжали один сосок, губы приникли к другому, с такой силой, что она вскрикнула.

— Осторожно, у тебя же клыки! — вырвалось у нее невольно.

— Разве я когда-нибудь причинял тебе боль? — произнес Латиф, взглянув ей в лицо и все еще придерживая за волосы. — Первый раз все-таки не в счет: тогда я сам предупредил тебя, что лишаться девственности больно, и помнишь, как ты ответила?

Она промолчала, но он видел, что ее слезы высохли, и с удовлетворением поцеловал девушку в сжатые губы.

— Так не годится, ответь мне, — шепотом промолвил мужчина. — И не прикидывайся, что тебе все это не нравится. Думай, что я беру тебя силой, что тебе просто некуда идти, и прочий ханжеский бред, если сейчас это тебя успокоит. Пытайся врать себе, если ты так воспитана, но врать мне просто глупо, тем более ты уже сказала все как есть.

Гелена взглянула на него с бессильной яростью и прильнула к жестким, обветренным от южных ветров губам, оцарапавшись о щетину на подбородке. Он слизнул капельку крови из ссадины и ведьма почувствовала на его губах темный, соленый, слезный вкус. Ее вкус, на который Латиф пришел той осенней ночью как лесной зверь, заставив ее поверить, что охотником была она сама...

Дальше все было как во сне: после ее единственного порыва сжать ноги он просто развел их коленом и вонзился без всякой подготовки. Гелена не стонала, не вскрикивала, только отчаянно пыталась набрать воздуха и приноровиться к грубым толчкам. Дождавшись, когда он сам немного устал и начал двигаться аккуратнее, она покорно склонила голову на его плечо, проклиная и благодаря мужчину просто за то, что он есть. И демон, хорошо изучив бессловесный человеческий язык, отчетливо это понял.

Отдышавшись и приведя себя в порядок, Латиф сказал:

— Извини, Гели, что перестарался, но если уж слова «я тебя люблю» не означают согласия на секс, то я действительно ничего не понимаю в женщинах.

Она не знала что сказать, да и силы вконец иссякли. Прийти в себя Гелене удалось лишь через два дня, когда они наконец покинули ненавистную ей бывшую купеческую усадьбу. По крайней мере в новом жилье было тепло, в то время как за стеной холод все свирепел и разрастался, подобно невидимой лесной чаще.

Глава 17. Кофе и яблоки

Минула неделя после происшествия на даче — в кои-то веки почти без потрясений, если не считать аврала на работе у Ильи. Приближались праздники и фабрика спешила закрыть многие заказы, в том числе специально к Новому году. Илья также продолжал брать частные заявки на деревянные елочные шарики, шкатулки, гребешки и письменные приборы. В этом году даже нашелся эксцентричный любитель шахмат, заказавший набор в былинном стиле — с богатырями, конями и старославянскими узорами. Над этими шахматами Илье пришлось основательно

попотеть, но и гонорар он получил очень достойный. Часть он отложил на подарки сыну, матери и друзьям, а на остальное повел в пятницу Яна в стрелковый клуб и пиццерию.

И в этот же вечер, когда они вернулись домой, неожиданно позвонил Антти. Старый финн попросил его приехать на следующий день и говорил без привычной иронии, даже как-то растерянно, не сразу подбирая слова. Но дело действительно оказалось щекотливым.

— Накки очень просит, Элиас, — пояснил Антти. — В другое время она бы сама к тебе наведалась, но сейчас у наших девчонок такой момент, что в родных стенах они лучше себя чувствуют.

Старый колдун объяснил, что женский цикл у нечисти устроен несколько иначе, нежели у людей, — спать с мужчинами они могли в любое время, но готовность к зачатию у них наступала только четыре раза в год, согласно числу природных сезонов. Брачный период у всех девушек и мужних жен начинался в одно и то же время, но забеременеть удавалось лишь двум-трем, и это везение придавало природному процессу какой-то очаровательный волшебный оттенок.

Правда, в целом романтикой этот период не отличался: женщины становились нервными, рассеянными, плаксивыми, их постоянно лихорадило, а сексуальное желание принимало болезненные формы. Поэтому Илья понял, что Накки сейчас уязвима как никогда. Антти подчеркнул, что к гону у будущих матерей нечисть относится как к сакральному действию, с уважением к их тяготам в беременности и родах, к редкому и оттого особенно ценному счастью. И любой мужчина, будь это супруг, жених или временный любовник, стремится сделать этот процесс красивым и сладостным, напитать женщину энергией наперед, чтобы она смогла забеременеть, роды выдались легкими, а дитя росло крепким.

— Представь себе, Элиас: у духов женщины так же охотятся, защищают свою землю, отгоняют злые чары, как и мужчины. Но в это время они искренно и трогательно слабы, — сказал Антти. — У нас почти то же самое, только отношение к материнству какое-то изуродованное. Уж сколько веков минуло, но женское удовольствие все еще считается чем-то постыдным и грязным, а роды — не то наказанием, не то искуплением. Притом что мы заводим детей когда хотим, принимаем это как должное, а духи ждут и надеются, и потом надышаться на свое потомство не могут. Есть, конечно, исключения, но я таких пока не встречал.

— Конечно, я приеду, Антти, — ответил Илья. — Жаль только, что Накки от этого ничего не получит. Не пора ли ей все-таки переключиться на того, кто сможет подарить ей ребенка?

— Она хочет тебя, и не стоит играть в благородство. Во-первых, нам это не идет, во-вторых, поверь, что нечисть ничего не делает себе в убыток. И ты сейчас действительно ей очень нужен.

— Сейчас, наверное, нужен только частями, — усмехнулся Илья.

— И что в этом плохого, если подумать?

— Да я и не жалуюсь, Антти, пока мне этого хватает. А Яна можно с собой взять?

— Конечно, бери, если ему не будет скучно. Гостей у нас в эти дни мало, так как молодежи не до того, работают только те, кто уже свое отбегал.

Ян сразу захотел ехать с отцом и пообещал, что не будет мешать. С утра они, как обычно по выходным, неторопливо позавтракали, собрались и вышли на улицу, но пока Илья шел прогревать машину, ему снова что-то не понравилось в окружающей атмосфере. Холод, непривычный для раннего декабря, очень уж зло щипал открытую кожу, а в воздухе застыла серо-белая мгла, за которой лишь угадывались однотонные пятна, штрихи и человеческие силуэты.