Ледяное сердце
Шрифт:
Перед демоном снова простирался огромный темный город, который, как и он сам, никогда не отдыхал и не успокаивался, а только впадал в тяжелое и муторное забвение. Гасли экраны телевизоров и компьютеров, огоньки смартфонов, люди засыпали под лекарственным дурманом или от вошедшей в страшную привычку усталости. А к утру город выныривал из этого забвения как из проруби в холодный воздух и расползался человеческими стайками к блестящим панелям офисов, напоминающим хрустальные гробы из сказок. Да и «трудовые будни» в них напоминали анабиоз, в котором эти люди давно и безнадежно затерялись, сами того не заметив.
Впрочем, утро в это время мало отличалось от ночи, а холод был каким-то странным, не тем,
Но в одну из таких ночей ему пришлось наведаться на дачу, где укрывали похищенного ребенка, — Нурия в положенный срок не вышла на связь, и он встревожился. Хафиза к этому времени улетела в Москву, заниматься одной из своих клиник и искать новых клиентов, а им с Нурией предстояло сопровождать ребенка из Питера в «перевалочный пункт». Там проходил финальный, самый жесткий этап отшлифовки. Эти пункты Хафиза постоянно меняла, и даже Нурию к ним отвозили с завязанными глазами. Все явки и пароли ведьма доверяла только Латифу, и в обряде, который она иронично называла «черное крещение», он также играл ведущую роль. Как демон смерти, посредник от нижнего мира, он отвечал за то, чтобы божества согласились принять одну душу взамен другой, и затем детей превращали в сосуд для смертельной болезни. Их погружали в большую купель, наполненную очень едким магическим настоем, который вытягивал из тела всю органическую память и привычки, вплоть до пищевой аллергии. Забирали и уничтожали все личные вещи, вводили в глубокое беспамятство и отвозили к клиентам, а там «обратная трансплантация» уже происходила без особых перебоев...
Но теперь, похоже, золотые для Хафизы времена кончились, хотя и ему не стоило расслабляться. Латиф обнаружил, что ребенок исчез, а на веранде лежит труп Нурии с разорванным горлом. От холода ткани даже не начали меняться, и по характеру ран он сразу понял, что их нанесли такие же когти, как у него, только чуть более длинные.
Особой сердечной боли Латиф, конечно, не испытал и был даже немного признателен тому, кто прикончил его бывшую любовницу. Ее стремление любой ценой присутствовать в его жизни всегда напрягало мужчину, а в последние годы уже опротивело. Жертва, из-за которой Нурия осталась одинокой и бесплодной, для нее служила источником больного наслаждения, она несла на себе эту жертву как венец, так с какой стати он должен быть за нее благодарен? А как помощник она начала сдавать еще лет пять назад, и только застрявшие в голове у Хафизы адаты не позволяли оставить сестру на обочине. Преданный сторожевой пес — еще не помощник, и лучше и надежнее завести настоящего пса.
Но с другой стороны это убийство пахло для демона крупными неприятностями. Во-первых, подозрения Хафизы после недавнего саботажа могли пасть именно на него, поэтому Латиф решил избавиться от тела. К счастью, в кладовке дачи была лопата, и хотя мерзлая земля поддавалась с трудом, он выкопал в заросшем саду безымянную могилу для женщины, которую здесь же когда-то соблазнил и которая до конца дней называла себя матерью его ребенка. Он не жалел и не осуждал ее, но все-таки надеялся, что она обретет покой, пусть и насильственный.
А во-вторых, и что уж там, в-главных, кто-то забрал мальчишку, а значит, отследил их передвижения и наверняка успел что-то выпытать и у Нурии. Да, ее смерть в своем роде была для него выгодна, но прощать тех, кто бросил им такой наглый вызов, Латиф тоже не собирался. Хафизе придется возвращать
Он напоследок обернулся на опустевший дом и сад, куда больше не собирался возвращаться, перевел дыхание и вскоре уже был далеко — тоже за чертой города, но на юге. Открыв дверь, он с изумлением почувствовал запах жареного лука и овощей, который вообще-то совсем не любил. Но теперь он показался Латифу приятнее всех изысканных масел и пряностей.
В кухне Гелена, бледная и похудевшая, помешивала на сковороде «зажарку» к своему любимому фасолевому супу, который настаивался в кастрюле под полотенцем. Она быстро глянула через плечо в сторону мужа и промолвила:
— Обедать будешь? К завтраку, извини, ты уже опоздал.
— Спасибо, — сдержанно отозвался Латиф, пошел мыть руки и обрабатывать их от трупных инфекций. Тем временем Гелена заправила похлебку, разлила по тарелкам, и они молча уселись за стол. Проглотив несколько ложек, Латиф спросил:
— Может, поговорим?
— Раньше ты это дело не любил, — хмуро отозвалась Гелена, — но раз так, то для начала позволь поблагодарить.
— За что?
— Ну, вообще ты мне жизнь спас, по большому счету.
— Да о чем ты, Гели? А как я должен был поступить, по-твоему?
— Ладно, давай без громких слов. В общем, я не уйду, Латиф, потому что я тебя люблю, а это, к сожалению, не проходит вот так, по щелчку выключателя, но...
Тут девушка ненадолго замолкла и прикрыла лицо руками. Несколько спутавшихся темных прядей свесилось вперед, едва не угодив в ее тарелку. Затем она выдохнула, сжала кулаки и заговорила снова:
— Но это не значит, что мы будем жить как прежде. Я не стану больше доставать тебя вопросами, иначе вконец сойду с ума, но и помогать тебе в криминальных делах больше не собираюсь. Можешь забрать у меня все способности, а если тебя это не устроит, расставайся со мной и ищи новую спутницу, менее слабонервную и разборчивую. Я тебя пойму.
— Успокойся, Гели, я обещаю навсегда освободить тебя от этого дерьма, — заверил Латиф. — Мы скоро уедем и я обеспечу тебе спокойную жизнь, благо умею зарабатывать и вполне материальными способами.
— Работать я и сама могу, мне уже надоело в содержанках быть. Тем более что охотиться за душами ты ведь не перестанешь? — вздохнула Гелена.
— Разумеется, нет, мне тоже надо есть! Уж извини, свою природу я не могу изменить, даже ради тебя. Но от этих дел я сам давно хотел отказаться. Меня пытались держать на крючке тем, что ты узнаешь про тех женщин, поэтому я тебе и признался.
— Избавь от любых подробностей, пожалуйста! Мне хватит того, что меня использовали как инвентарь, с первого дня наших отношений. Я не могу так больше! Я не желаю знать, на кого ты работал и зачем. И ведьмой быть тоже больше не желаю! Да, каюсь, я не так это себе представляла, я хотела пожить легко, весело и жутко, и не думала, что за это придется так платить. У моей родной тетки много лет назад украли ребенка прямо из коляски, когда ее отвлекла какая-то ряженая цыганка. Кто теперь знает, вдруг ты и к этому причастен? А я сплю с тобой, жду тебя, стираю твои вещи! Как мне дальше жить с такой мыслью?