Леди Смелость

Робинсон Сьюзен

— И дрожит от страха.

— Да, и дрожит. Согласен, это был бы неразумный выбор. — Кристиан спустился еще на одну ступеньку. — Но уверяю вас, сир, я никогда не думал о Норе Бекет как о будущей жене.

— Тогда мы понимаем друг дуга.

— Конечно, — пробормотал еле слышно Кристиан. Затем покачал головой и с усилием рассмеялся. — К тому же какому мужчине нужна жена, которая говорит ему, что в его присутствии она чувствует себя «неудобно»?

ГЛАВА 6

Нора приняла у королевы пустую чашку и поправила

накидку на плечах Марии. Пальцы ее коснулись холодного металла кольчуги, которую королева надела на себя этим утром после прочтения одного из последних памфлетов, призывавшего всех добропорядочных граждан свергнуть ее с престола. Вскоре после ухода отца Нору позвали прислуживать королеве, но, чувствуя себя глубоко несчастной, девушка никак не могла полностью сосредоточиться на своих обязанностях.

— Всех их подбивает на подобные богомерзкие поступки эта дочь греха, — сказала Мария и бросила памфлет, который держала в руках, на пол. Положив после этого ладони на свой раздувшийся от водянки живот, она выругалась и вновь поникла в кресле. — Что беспокоит тебя, девушка? Твой нос совершенно красный и глаза опухли. Ты знаешь, я не выношу подле себя больных. Мне надо помнить о ребенке.

— Я не больна, Ваше величество.

— Тогда в чем дело? Ты что, плакала? Почему? Ну-ка признавайся, Нора. У меня достаточно своих горестей, чтобы еще волноваться по поводу моих фрейлин.

Не отрывая глаз от пустой чашки в своих руках, Нора еле слышно проговорила:

— Ничего важного, Ваша светлость.

— Ерунда! Ты явно чем-то расстроена, и я желаю знать чем. Сейчас же скажи мне об этом.

— О, Ваше величество, меня заставляют выйти замуж за Персиваля Флегта. — Начав говорить, она была уже не в силах остановиться. — Я знаю, что дочь обязана повиноваться своему отцу, но… но Персиваль Флегг?

— А чем тебе не нравится Флегг? Я видела его на днях. Весьма привлекательный мужчина.

— Но, Ваше величество, все говорят, что он больной.

— Господи, это не двор, а какой-то рассадник слухов. Флегг самолично уверил меня, что все эти сплетни распускают Говарды, ненавидящие его как сына истинной церкви. Я сама могла убедиться, что нос у него в полном порядке, да и остальные части тела тоже. Успокойся, Нора, тебе совершенно не о чем тревожиться.

Поставив чашку на буфет, Нора тяжело вздохнула. Королева развеяла лишь малую толику обуревавших ее страхов. А что, если Персиваль Флегг, увидев ее, раздумает на ней жениться? Не слишком привлекательная, не обладавшая большим умом, как она могла надеяться на то, что сможет вызвать в ком-то восхищение и любовь?

— Опять кислая мина, — воскликнула королева. — Клянусь распятием, Нора, я рада, что ты идешь сегодня на банкет к Риверсам. Это тебя немного развеселит.

— Я так не думаю, Ваше величество.

— А почему нет? Перестань кусать губы и выскажись яснее, девушка.

— У меня такой невзрачный вид, Ваше величество. Я выгляжу настоящей мышкой.

Королева что-то проворчала себе под нос и уже громче сказала:

— Послушай, Нора. Это правда, что от природы женщины являются орудием Дьявола, а не Бога. Но если девушка добродетельна, послушна и умна, нет

никакой причины ей не быть также и красивой. Господь рад красоте, посвятившей себя трудам в Его славу.

— Вы так считаете, Ваше величество?

— Мой отец говорил об этом постоянно. А он как-никак был великим королем Гарри.

Мгновение Нора обдумывала эту мысль. Если так полагал даже великий и грозный Генрих VIII, то не ей подвергать это сомнению. Осмелев, она сказала:

— Мне хотелось бы несколько изменить свой наряд для банкета. После него состоится еще представление в масках, и герцогиня Саффолк говорит, что мое платье более годится для похорон, нежели для веселого праздника.

— Ступай, глупышка. Моя добрая Фрэнсис знает, что подходит женщине. Если она говорит, что твоему наряду чего-то недостает, то так оно и есть. Я пошлю тебе свою белошвейку.

Несколько часов спустя Нора стояла перед королевским зеркалом в полный рост, придирчиво изучая результаты собственной смелости. На ней был наряд, переделанный из старой одежды матери. Белое шелковое верхнее платье плотно облегало грудь и руки, расширяясь от талии к низу. Разрез спереди позволял видеть нижнюю юбку из черного шелка, украшенную, как и платье, жемчугом. На голове был такого же цвета чепец, и прикрепленная к нему сзади небольшая белая вуаль резко контрастировала с ниспадавшими из-под нее черными кудрями.

Единственное, что продолжало смущать Нору, был вырез. Он был по-модному низким, но тонкий черный батист шемизетки полностью закрывал грудь и шею. Решившись, она попросила белошвейку подправить шемизетку, и через несколько мгновений та скрылась за вырезом платья. Холодок, который Нора мгновенно ощутила на обнаженной груди, говорил ей о том, что наконец-то она была не только хорошо, но и модно одета. Девушка вздохнула. Черный батист шемизетки, выглядывавший из-под длинных рукавов верхнего платья, не придавал ей большой уверенности. Она чувствовала бы себя намного спокойнее, если бы все было наоборот: ворот шемизетки натянут до самого подбородка, а руки обнажены.

Камеристка прервала грустные размышления Норы, протянув ей шкатулку с монограммой Марии на крышке. Нора открыла ее и ахнула, увидев внутри изумительной красоты жемчужное колье с подвеской из неограненного рубина посередине. Мария редко надевала это украшение, которое когда-то забрал у ее матери король Генрих, чтобы преподнести его будущей матери Елизаветы.

— Королева велела сказать вам, — подала голос камеристка, — что эти жемчуга должна носить леди, обладающая красотой и добродетелью.

С ее помощью Нора надела на себя роскошное колье. Рубиновая подвеска легла прямо над ложбинкой между ее грудей, а нити жемчуга закрыли плечи, наполовину исчезнув под платьем.

Нора в изумлении посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Да я красива!

Камеристка глядела на нее как на дурочку.

— Конечно, миледи.

Залившись краской, Нора сцепила пальцы и мысленно выругала себя за тщеславие. Разве отец не говорил всегда, что женщины греховны от рождения? Она только что доказала правоту его слов, назвав себя красивой.