Лед Бомбея
Шрифт:
На мистера Неудачника со всех сторон наступают смерть, позор и нищета. Оказавшись в борделе, он встречает там очаровательную мисс N., влюбляется в нее и начинает борьбу с несправедливым обществом. В конце концов мистер Неудачник, одинокий вояка, побеждает всех негодяев вокруг, разбрасывая их направо и налево одним ловким ударом в челюсть. Прелестная мисс N. в качестве заслуженной награды ожидает его в последней части кинофильма.
Внутри «Ледяного дома» четыре разных времени года сосуществовали на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга. Двери вышибались во время ливня в сезон дождей, женщин насиловали и избивали до полусмерти под весенней луной, мужчины проливали
Не успела я пройти и десяти шагов по студии, как сильнейший удар грома заставил меня содрогнуться.
– Ничего страшного, – сказал мой проводник, – это всего лишь металлический лист, который используют для имитации грома.
Но съемочная площадка с наспех сколоченной декорацией и в самом деле производила мрачное впечатление пейзажа из самого жуткого кошмара или оргиастического видения палача-садиста. Правила техники безопасности на бомбейских студиях, как сказал кто-то, «вовсе не слабы, они на европейца действуют как слабительное».
И действительно, от того, что я увидела на этой съемочной площадке, наложил бы в штаны любой европейский проверяющий. Я пробиралась в полумраке неосвещенной части студии, спотыкалась, цеплялась за электрические кабели, обмотка которых в отдельных местах износилась до такой степени, что сквозь нее ядовито поблескивали обнаженные провода, подведенные к вмонтированным в пол розеткам на расстоянии всего нескольких сантиметров от протекающих кранов.
Сие ни в малейшей степени не беспокоило босоногий обслуживающий персонал студии. Они с удивительной беспечностью шествовали по проводам, как будто не замечая никакой опасности или давно привыкнув к ней. Кармический иммунитет... Что-то во всем этом напоминало Голливуд 20-х годов: каскадеры здесь не просто делают вид, что презирают смерть – они на самом деле ни во что ее не ставят. Реквизитный, устрашающего вида лом, понадобившийся для следующей сцены, оказался самым настоящим ломом. А кровь на полу?.. Может быть, это тоже настоящая кровь? Актер, который только что в ходе очередного съемочного эпизода проломил окно, завершал сцену с множеством самых настоящих порезов.
– Господин Мистри на роли гангстеров, случаем, настоящих бандитов не приглашает? – спросила я у проводника.
– О нет, мадам. Господин Мистри берет к себе на работу много простых людей с улицы, так как ему самому пришлось выбиваться из низов, но он никогда не работает с преступниками.
Кто-то неподалеку от нас, видимо, включил машину по производству сухого льда – часть студии перед нами исчезла в клубах густого тумана. Мой проводник повернулся и закричал:
– Дама с Би-би-си, дадасахиб!
Мы прошли еще несколько шагов вперед, и из белых облаков перед нами – подобно чеширским котам, начиная с лиц – материализовались несколько человеческих фигур.
Калеб Мистри сидел в круге яркого света, окруженный помощниками и актерами. На нем были потертые джинсы, резиновые шлепанцы и широкая гавайская рубаха с высоко закатанными рукавами, обнажавшими крепкие накачанные бицепсы. Это был широкоплечий, мускулистый, по-бычьи сильный мужчина с красивым, несколько полноватым лицом и глазами редкого светло-серого, почти пепельного цвета. На какое-то очень короткое мгновение, когда он улыбнулся мне своей яркой и широкой улыбкой, мне показалось, что зубы у него испачканы кровью. На небесах явно проблемы с раздачей ролей обитателям Земли. У этого лучше получилась бы роль каннибала, а отнюдь не святого.
И тут я поняла, в чем дело, разглядев коричневатые следы от множества плевков на полу – он жует растение, называемое «пайян», легкий наркотик... Мистер Курц встречает Сесиля де
– Здравствуйте, мистер Мистри, – сказала я, и мое обращение прозвучало как комичная детская скороговорка.
– Хотите чаю? – спросил он прямо в лоб. – Ну, конечно, все англичанки хотят чаю!
Он заложил ногу за ногу и взмахом руки показал, что не нуждается больше в услугах мальчишки, стоявшего рядом с большим куском картона в качестве опахала.
– Не знаю почему, но, глядя на вас, я вспомнил вдруг стихотворение Т.С. Элиота, – сказал Мистри. – Как это там у него? «Что-то приходит и уходит со словами о Микеланджело».
Поэзия в его исполнении была столь же уместна, как дорогое обручальное кольцо на пальце у грязной проститутки.
– Я не очень хорошо разбираюсь в поэзии, – призналась я.
– Жаль. – Концы пухлых, чувственных губ опустились в насмешливой имитации искреннего разочарования. – Полагаю, вам следует сесть. Кресло!А мне света, больше света!
Сверху снизошел еще один конус ослепительно яркого света. Затем внесли кресло и чай.
– Я вижу, вам жарко. Вентилятор!
Электрический вентилятор размером с «вольво» устроил небольшой тайфун в нашем уголке, развеяв остатки сухого Льда.
– Так лучше? – спросил Мистри. – Мы его используем, когда нужно по сюжету, чтобы волосы героини развевал ветер. Думаю, что в самый раз и для представительницы великой Би-би-си.
– Я независимая журналистка. – Я поставила чашку и вытащила магнитофон. – И я не англичанка, а наполовину индианка, частью шотландка и на одну восьмую читраль.
– И на оставшуюся часть – педант. – Он помолчал. – И чего же вы от меня хотите?
Уже в самом вопросе звучала усталость. Передо мной сидел человек, в котором все воплощало навязчиво демонстрируемую силу и энергию. Он мог позволить себе играть с акцентом, переходя вдруг с почти диалектного индийского произношения на чистейший английский. Но при всем том в нем было и что-то от поведения актера на выходах, которого в последнюю минуту заставили играть роль, предназначавшуюся для звезды.
У меня возникло ощущение, что мы оба плохо отрепетировали свои роли. Это ощущение часто возникало у меня и в Англии. Благодаря ему в личности Мистри начала понемногу проглядывать привлекательная для меня лично незащищенность, вызывавшая чувство общности с ним, – мы оба были аутсайдерами.
– Я приехала сюда, чтобы сделать серию передач о бомбейских кинорежиссерах, – сказала я, подгоняя факты под ситуацию и при этом стараясь выглядеть возможно более безопасным собеседником. – Судя по тому, что мне удалось здесь увидеть, вы снимаете далеко не романтические любовные истории.
Я нажала кнопку записи на магнитофоне и мило улыбнулась.
Мистри поднял брови и тоже улыбнулся, но в улыбке его было что-то крайне неприятное.
– По вашему мнению, в любовных историях не должна проливаться кровь? Но в данном случае вы наблюдали съемку эпизода, в котором Хороший Парень бьет Плохого Парня. В бомбейской продукции у нас простой набор: восемь песен, четыре драки, одно изнасилование и конфликт свекрови и невестки. – Он снова сделал паузу. – Затем все как-то улаживается. И в дальнейшем все живут мирно и счастливо. – Он откровенно демонстрировал несколько язвительную иронию. – Наши картины существуют за счет двадцати пяти пайсов, которые бедняки платят за билет, а им нравится хеппи-энд. Поэтому когда Хороший Парень заканчивает свою драку с Плохим Парнем, он возвращается домой к семье и занимается любовью со своей женой. Не на экране, конечно, наши цензоры никогда бы не допустили этого. – Его губы дрогнули так, словно он собирался улыбнуться, но потом передумал. – А Плохие Парни насилуют и дерутся, дерутся и насилуют.