Лед Бомбея
Шрифт:
Современные нейропсихологи полагают, что индивидуальность, нравственный выбор, чувство вины – все это проблемы чисто генетические. Человеческий мозг, по их словам, подобен экспонированному негативу, которого ждет проявитель из различных социальных воздействий и обстоятельств. Ваша жизнь и судьба уже запечатлена на пленке, возможно, несколько «передержанной» или «недодержанной» в ходе воспитания, но в любом случае этот отпечаток не что иное, как генетическая карта, полученная вами от предшествующих поколений, и вы едва ли что-то способны в ней изменить – вам остается только послушно следовать по начертанным
По наследству в нашем семействе передавалось чувство вины точно так же, как в других семьях из поколения в поколение передаются порок сердца или близорукость. Чувство вины как медленно убивающий яд, капля за каплей...
Не прошло и трех минут, как я закончила телефонный разговор с Калебом Мистри, договорившись с ним о встрече, и телефон зазвонил снова. Из морга звонил Дилип.
– Мисс Бенегал, извините за беспокойство. Но не захватили ли вы – конечно, совершенно случайно – кассету с записью устного отчета заместителя следователя по особо важным делам? – В трубке слышались встревоженные голоса каких-то людей. – Она... кажется, пропала, – продолжал он. – И по этому поводу возник страшный шум, обвиняют всех подряд. Охрана сообщила заместителю следователя о несанкционированном посещении представителями прессы патологоанатомической лаборатории...
– Я держала пленку в руках, когда вошел Рэм и, возможно, действительно забыла ее вернуть в суете. – Я порылась в сумочке и обнаружила кассету в боковом кармашке. – О, Дилип, мне очень жаль, что я доставила вам такие неприятности.
– Ничего страшного, мисс Бенегал, – отозвался он, его голос сделался почти не слышен из-за нараставшего шума других голосов, которые начинали переходить в откровенный крик. – Не будете ли вы так добры занести кассету в бли... – голоса стали еще громче, – прямо сейчас, немедленно, если можно.
10
В воздухе ощущалась какая-то тяжесть, которая обычно бывает перед дождем. А я находилась в туристической поездке в стране, где когда-то давно родилась. Что я могла по-настоящему знать об особенностях ее погоды? Гуру от метеорологии в радиоприемнике внезапно изменили характер своих пророчеств по сравнению со вчерашним днем и теперь клялись, что муссон придет не раньше, чем через шесть дней. Десятого июня, уверенным голосом заявляли они, словно речь шла о государственном празднике. И все им верили.
Остается только восторгаться той поистине религиозной вере, которую синоптики способны внушать многим из нас. Предсказатели погоды, как большинство пророков, редко оказываются правы, но в отличие от множества других лжецов, вещающих по самым разным СМИ, спокойно сохраняют не только работу, но и доброе имя.
– Роз Бенегал, – назвала я свое имя охраннику у ворот студии Калеба Мистри, не скрывая восторга от его выцветшей формы, по-видимому, какой-то древней бутафорской реликвии из реквизита военно-исторических фильмов.
– О да, мадам.
Он щелкнул каблуками, изящно отсалютовал мне перед тем, как сесть в мое такси, за которым следовала нагнавшая нас толпа ребятишек. Они прижались лицами к стеклам машины, выкрикивая традиционную мантру всей индийской уличной детворы:
– Как вы зову?
Как меня зовут? Я никогда не знала точного
– Они думают, что вы – знаменитая кинозвезда, – пояснил охранник, и ворота студии закрылись за нами, отделив от разочарованных маленьких поклонников.
Автомобиль проследовал по двору в направлении круглого строения без окон, напоминавшего разрушающийся мавзолей викторианских ценностей.
– Это – «Ледяной дом», – продолжал он, – там проходят съемки. В 1870-е годы британцы хранили здесь лед, который они привозили большими глыбами, упакованными в войлок и опилки, по морю из Северной Америки от самых Великих озер.
– Тот лед, который можно было употреблять в пищу в Бомбее, не опасаясь за свою жизнь. Теперь это невозможно.
– Но, мадам, тот лед тоже был способен убивать. Когда «Ледяной дом» превратили в фабрику, здесь все растаяло, и земля была сплошь покрыта толстым слоем жидкой грязи. И тут, под всей этой грязью, нашли труп «ледяного человека». – Охранник лукаво покосился в мою сторону. – Сувенир от вашей Ост-Индской компании.
– Совсем обледенелый...
– Простите, не понял, мадам.
– Кто он был такой?
– У него были отрублены руки и ноги, так что установить его личность не удалось. Но господин Мистри хранит несколько мохаров «ледяного человека» в качестве сувениров.
– Моляров? Неужели он хранит зубы этого мертвеца?
– Мохаров, мохаров, мадам. Это такие золотые монеты, которые были в ходу во времена Великих Моголов. Их чеканила и ваша Ост-Индская компания, ставшая для Индии новыми Моголами. На тех мохарах осталась старая засохшая кровь. Поэтому, возможно, причиной убийства была ссора из-за денег.
В этом я немного разбиралась.
– Позолотить в Англии когда-то означало испачкать кровью.
– Простите, не понял, мадам.
– Просто размышляю вслух. Это главная студия Мистри?
– Когда-то это была текстильная фабрика, но после тяжбы из-за собственности, что велась здесь несколько лет назад, дадасахиб арендует ее.
В ту минуту я впервые услыхала, как ласковое прозвище «папочка-господин» применяется не к первому великому индийскому режиссеру Дхундираджу Пхалке, основавшему здесь киноиндустрию в 1912 году, а к другому человеку, в значительно меньшей степени его заслуживающему. Пхалке с Калебом Мистри объединяло, пожалуй, только прозвище и, возможно, еще то, что творения обоих режиссеров пользовались таким громадным кассовым успехом, что доходы от них приходилось в случае с Пхалке вывозить на воловьих упряжках, а в случае с Мистри под конвоем из нескольких «мерседесов».
За те два часа, что прошли с момента передачи кассеты ее оскорбленному владельцу, мне удалось раздобыть кое-какие сведения о Калебе Мистри, и его биография производила впечатление сценарного наброска для типичного индийского фильма: уличный мальчишка становится великим художником и благодетелем своего народа. Искусство в абсолютной гармонии с личностью художника и его жизнью.
Подобно большинству индийских коммерческих режиссеров он снимал слезливые мюзиклы, примерно того же сорта, что сделал бы Басби Беркли, если бы ему предложили поставить фильм на тему индо-пакистанского конфликта. В журнале «Тинзел Таун» я прочла описание стандартной продукции Мистри: