Лайла

Келли Никки

– Никто не знает, что мы здесь. Иначе давно напали бы на дом.

Руадан кивнул.

– Так что спокойно отправляйтесь смотреть собор. Настоящим мужчинам на ярмарке делать нечего, – решительно сказала я и подмигнула. Видимо, общение с Джоной не прошло даром.

Немного поразмыслив, Руадан согласился:

– Будьте вместе с Джоной и Брук, не разделяйтесь. Обещаете?

– Обещаю! Идите, мы вас сами найдем, когда все купим.

– Джона, обязательно отведи девочку взглянуть на консульство. Балки покрыты дивной резьбой – животные, чудовища. Вы просто обязаны это увидеть! Здесь рядом,

за углом.

Как истинный ирландец, Руадан активно жестикулировал, объясняя дорогу, хотя необходимости в этом не было.

Он искренне радовался. Небольшие старинные городки вроде этого с многовековой историей и культурой были ему по вкусу. Здесь он чувствовал себя в своей стихии.

Однако, прежде чем окончательно удалиться, он отозвал Джону для разговора и показал ему несколько направлений на площади, видимо обозначив места для быстрого отступления на случай опасности.

– Хочешь выпить кофе или чего-нибудь еще, пока мы снова не увязли в этом болоте? – Брук совсем приуныла и готова была даже позволить мне подкрепиться.

Через несколько минут мы уже ждали, когда в кондитерской с видом на рыночную площадь освободиться столик. Джона заказал всем кофе, хотя из нашей троицы кофеин усваивала я одна.

– Полный отстой! – выругалась Брук.

Я потягивала латте.

– Как думаете, Руадан отпустит нас на денек в Париж прошвырнуться по приличным магазинам?

– Ни за что! – отрезал Джона.

Я рассматривала забитые прилавки и узкие проходы, над которыми в изобилии висели красно-зеленые гирлянды, оживлявшие пейзаж. Брук бунтовала, а Джона не обращал внимания ни на нее, ни на меня: он всматривался в толпу на площади. Внезапно он выпрямился, как натянутая струна, и вцепился в красную клетчатую скатерть.

– Джона…

Он вскочил, опрокинув стул. Его взгляд был прикован к одной точке. Француз за соседним столиком что-то пробормотал: не надо было знать язык, чтобы понять, как он возмущен.

– Сидите здесь! Брук!

– Да? – лениво отозвалась она, не замечая тревоги Джоны.

– Я сказал: сидите!

Я моргнуть не успела, как он растворился в толпе.

– Что за спешка? – капризным голоском поинтересовалась Брук, возмущенная тем, что Джона ее не выслушал.

– Не знаю…

Я задумалась, что такого мог увидеть Джона, и постепенно сознание стало тонуть в черном мареве.

– Слушай, нам нужно найти Руадана…

Я встала. Брук поднялась следом.

– Погоди, я рассчитаюсь, – бросила она и убежала к кассе, прежде чем я успела остановить ее.

Как только я осталась одна, передо мной возникла старуха и поманила к себе пальцем. Я медлила, и она снова – в этот раз более настойчиво – позвала меня. Вариантов было два: либо дождаться Брук, либо самой посмотреть, чего хочет старуха. Она ведь человек – в этом сомнений не было. Сгорбленная, тощая, она вряд ли могла причинить мне вред – на вид ей было глубоко за восемьдесят. Я шагнула на мостовую, но тут она поспешила прочь, пробираясь сквозь толпу. На мой окрик она не отреагировала, и мне не осталось ничего, кроме как догонять ее. Для своего возраста старуха ковыляла довольно резво. На какое-то время я даже потеряла ее, но, встав на цыпочки, увидела, что она поджидает меня у таблички с надписью

«Консульство». Ну что ж, одно обещание Руадану я уже нарушила, но так у меня появился шанс хотя бы сдержать второе и посмотреть архитектурный шедевр.

Я подошла и осознала, что на маленьком пятачке, в отличие от всей площади, совершенно не было людей. Воздух рядом со старухой показался мне ледяным. Света сюда тоже проникало меньше: наверное, из-за того, что мы стояли под аркой.

До нас донеслись звуки старенькой скрипки бродячего музыканта. Из-под смычка текла грустная, безнадежная мелодия. Старуха схватила меня за запястья своими желтыми, как пергамент, руками и впилась длинными ногтями мне в кожу. От нее веяло смертью, отвратительная вонь тухлых яиц и кислого молока проникала в горло, вызывая тошноту.

Она принялась без остановки бормотать что-то по-французски.

– Мадам, я не понимаю. Я не говорю по-французски.

Хотелось прикрыть нос и рот, защититься от смрада, но усеянные бородавками пальцы по-прежнему не отпускали меня.

Услышав мои слова, старуха раздраженно всплеснула руками, затем извлекла из складок побитой молью кофты бархатный кошелек и сунула его мне под нос.

Она снова заговорила по-французски, и я опять отрицательно покачала головой.

Тогда она ткнула кошельком мне в грудь и, указывая пальцем мне за спину, прокричала на ломаном английском:

– Демон! Демон!

Наконец оттолкнув меня, она быстро заковыляла прочь.

Проводив ее взглядом, я посмотрела туда, куда она показывала, – никого не было. Но стоило мне заметить резьбу на балках, как я вздрогнула от неожиданности. На меня, как живые, взирали безобразные рожи.

Тогда я открыла кошелек. На ладонь выпал массивный золотой перстень с вытравленным по центру гербом: лебедь, казалось, смотрел на меня с явным неодобрением, а над ним возвышался замок. Не сразу, но довольно быстро я вспомнила, что видела этот герб прежде, и провела пальцем по ободку кольца. Голова закружилась, ноги подкосились, и я упала. Перед глазами бесформенными пятнами расплывались лица, в беззвучном крике разевавшие рты, и от этого становилось лишь страшнее.

Я потерялась. Вновь я неслась по туннелю, а вокруг меня вились картинки. Наконец одна увеличилась и обрела резкость.

Мальчик лет десяти играл на лугу и носился по густой зеленой траве, а длинные светло-каштановые волосы падали ему на глаза. За ним бегала девочка такого же возраста с распущенными светлыми волосами, длинными – до самой талии. Она настигла его, и они вместе покатились по траве. Я вовсе не сразу сообразила, что девочкой была я. Поразительно. Впервые я видела себя такой юной.

Лето сменилось зимой. Мы с мальчиком повзрослели: теперь нам было лет по четырнадцать. Мы сидели с корзинкой еды на одеяле, прислонившись спиной к сараю – тому самому сараю, в котором я видела нас с Гэбриелом за игрой в шахматы, – и любовались ночным небом. Он увлеченно показывал мне далекие звезды, но я не слушала. Вдруг я шаловливо выдернула из-под него одеяло, за что получила шутливый тычок в плечо. Мы вновь, хихикая, покатились по траве. Мы были друзьями.

Одну за другой я увидела несколько неподвижных картинок из нашего с ним детства.