Лавка древнойстей. Том 2

Диккенс Чарльз

Они всмъ любовались: и старой церковной папертью, и ея стрльчатыми окнами, и могильными плитами, ярко обрисовавшимися на темной зелени, заполонившей все кладбшце, и старинной башней, и даже ея флюгеромъ.

Bсe здсь имъ нравилось: темныя кровли домовъ, ригъ и помщичьяго замка, ручеекъ, запруженный у мельницы, синія горы, виднвшіяся на горизонт — все ихъ очаровывало. Къ такимъ-то именно краямъ и стремилось сердце двочки, такіе-то пейзажи и грезились ей, когда они пробирались по темнымъ, страшнымъ притонамъ нищеты и всякихъ ужасовъ, когда отдыхали на куч золы. По мр того, какъ она теряла надежду когда либо попасть въ благословенныя мста, миражи тускнли, блднли въ ея воображеніи, но чмъ дальше они отодвигались, тмъ сильне жаждало ихъ ея сердце. Надо правду сказать, на этотъ разъ дйствительностъ

не обманула ожиданіе: она являлась чуть ли не прекрасне самихъ грезъ двочки.

— Теперь я долженъ буду на нсколько минуть разстаться съ вами, промолвилъ учитель, прерывая молчаніе: они отъ радости не могли говорить. — Мн надо снести письма и кое-о-чемъ поразспросить. Гд бы только намъ сойтись? Можетъ, вотъ въ той маленькой гостинниц?

— Нтъ, мы лучше подождемъ васъ здсь, возразила Нелли. — Калитка отперта: мы войдемъ въ ограду и посидимъ на церковной паперти, пока вы возвратитесь.

— Какъ здсь хорошо! восхищался учитель, провожая ихъ. Онъ отстегнулъ сумку и положилъ ее на каменную скамью: — Я скоро возвращусь и, надюсь, съ хорошимъ встями, сказалъ онъ, натягивая новенькія перчатки, которыя все время бережно несъ въ карман, и веселый, довольный, полетлъ справлять свои дла.

Сидя на паперти, двочка слдила за нимъ глазами, а когда онъ скрылся за деревьями, она потихонько встала съ своего мста и пошла по густо заросшей тропинк стараго кладбища. Тамъ было такъ тихо, что даже еле слышный шелестъ ея платья, шорохъ осыпавшихся листьевъ подъ ея ногами, казалось, нарушалъ торжественное спокойствіе и безмолвіе. Это кладбище было очень старинное — самое подходящее мсто для привидній. Церковь была построена нсколько вковъ тому назадъ.

Когда-то здсь былъ монастырь, о чемъ свидтельствовали остатки почернвшихъ, сводчатыхъ стнъ. Кое-гд еще стны поддерживались Божьею помощью, но большая часть ихъ развалилась, разсыпалась и заросла травой, — словно и он требовали себ погребенія и жаждали смшать свою пыль съ человческимъ прахомъ. Какъ разъ у самаго кладбища, среди развалинъ, которыя въ послднее время пытались было возстановить, стояли два маленькихъ домика, съ покривившимися окнами и дубовыми дверьми, тоже приходившіе въ разрушеніе, унылые съ виду, пустые. Эти-то домики и привлекли къ себ вниманіе двочки. Казалось бы, что церковь, развалины монастыря и старинныя гробницы должны были боле интересовать всякаго человка, впервые попавшаго въ эти мста, но Нелли, съ той самой минуты, какъ увидла эти дома, не могла оторвать отъ нихъ глазъ, сама не зная почему. Даже посл того, какъ она обошла вокругъ всей ограды и возвратилась на прежнее мсто, — она и сла-то такъ, чтобы все время видть эти строенія: ее влекло къ нимъ невдомой силой.

X

Теперь мы послдуемъ за матерью Кита и за тмъ господиномъ, который увезъ ее въ почтовой карет, а то, пожалуй, читатель найдетъ нашъ разсказъ непослдовательнымъ и безсвязнымъ и скажетъ, что мы оставляемъ нашихъ героевъ на произволъ судьбы и совершенно забываемъ о ихъ существованіи.

Быстро промчавшись по улицамъ города, они понеслись во всю прыть по большой дорог.

М-съ Неббльзъ сидла молча. Ей было не по-себ. Съ одной стороны, какъ-то неловко, съ непривычки, летть на четверк лошадей, рядомъ съ такимъ важнымъ господиномъ, а тутъ еще начинаютъ осаждать всякія материнскіе страхи: то ей представляется, что кто нибудь изъ дтей, — а, можетъ быть, и оба, — переломалъ себ ребра, падая съ лстницы, или попалъ въ огонь; то ей казалось, что они непремнно обожгли себ горло, стараясь напиться изъ горячаго чайника, или ихъ прищемили за дверью. Глядя въ окно кареты и встрчаясь глазами то съ проходящими и прозжающими, то съ смотрителемъ шлагбаума, съ фурщиками, и т. д., она проникается важностью своей роли и принимаетъ величественную осанку: такъ плакальщики, слдуя въ траурной карет за бренными останками человка, совершенно имъ чужого, считаютъ своимъ долгомъ, при встрч съ знакомыми, напускать на себя унылый видъ, словно они всецло поглощены горемъ и равнодушны ко всему на свт.

Но для того, чтобы остаться равнодушной въ обществ такого безпокойнаго спутника, какимъ оказался жилецъ Брасса, надо было обладать желзными нервами. Ни этой карет, ни этимъ лошадямъ, наврно,

никогда еще не приходилось возить такого неугомоннаго сдока. Онъ двухъ минутъ кряду не могъ посидтъ покойно: то одно окно подниметъ и тотчасъ же съ шумомъ опуститъ, то другое; то въ правое окно высунетъ голову, то въ лвое; руки и ноги его постоянно въ движеніи. Надо еще къ этому прибавить, что онъ носилъ въ карман спичечницу съ какимъ-то фокусомъ. Только что, бывало, мать Кита закроетъ глаза, чиркъ… чиркъ… и уже господинъ этотъ смотритъ при зажженной спичк на часы, а искры такъ и падаютъ на солому. Долго ли тутъ до бды! Форейторъ не успетъ и лошадей остановить, какъ они уже будутъ заживо изжарены. Когда останавливаются на станціи, чтобы перемнить лошадей, онъ, не спуская подножки, выскакиваетъ изъ экипажа и мечется какъ угорлый по двору: подбжитъ къ фонарю, вынетъ часы изъ кармана и, не взглянувъ на нихъ, снова прячетъ въ карманъ, и вообще такъ странно ведетъ себя, что его компаньонк становится жутко. Вотъ уже лошади запряжены: онъ съ ловкостью арлекина вскакиваетъ въ карету, и не успли они отъхать и версты отъ станціи, какъ снова зачиркали спички, въ конецъ разгоняя сонъ только что было задремавшей спутницы.

— Удобно ли вамъ сидть? вдругъ спрашиваетъ онъ, выкинувъ подобную штуку и сразу поворачиваясь къ своей сосдк.

— Благодарю васъ, сударь. Очень удобно.

— Да такъ ли? Можетъ быть, вамъ холодно?

— Да, сударь, немного прохладно, отвчаетъ та.

— Я такъ и зналъ, и онъ мгновенно опускаетъ одно изъ переднихъ стеколъ. — ей необходимо выпить водки съ водой. Необходимо! И какъ я могъ упустить это изъ виду? Эй, кондукторъ! У первой же таверны остановить лошадей и велть подать подогртой водки съ водой.

Напрасно мать Кита силится уврить его, что ей этого вовсе не нужно. Онъ неумолимъ, и всякій разъ, какъ ему уже не съ чмъ возиться, все пристаетъ къ ней: ей, молъ, непремнно надо выпить водки съ водой.

Такъ они пропутешествовали вплоть до полуночи. Остановившись въ какой-то таверн, чтобы поужинать, онъ веллъ подать все, что только было въ дом, но такъ какъ мать Кита не могла стъ всего разомъ и уничтожить все, что было приготовлено на стол, онь забралъ себ въ голову, что она, должно быть, больна.

— Вы совсмъ ослабли, говоритъ онъ, — самъ онъ не притрагивается къ ужину и только шагаеть по комнат, - Я знаю, о чемъ вы безпокоитесь. Вы совсмъ ослабли.

— Да нисколько, сударь, не ослабла. Не извольте безпокоиться обо мн.

— Нтъ, нтъ, я уже знаю, что это такъ. Хорошъ же я гусь, въ самомъ дл! вырвалъ, такъ сказать, бдную женщину изъ семьи и теперь любуюсь, какъ она таетъ на моихъ глазахъ. А сколько у васъ, мадамъ, дтей.

— Двое, сударь, кром Кита.

— Оба мальчики?

— Да, сударь, оба мальчики.

— Они уже крещеные?

— Пока только малымъ крещеніемъ.

— Такъ считайте меня крестнымъ отцомъ обоихъ и прошу васъ, ма'амъ, этого не забывать. Вамъ бы не мшало выпить немного глинтвейна.

— Нтъ ужъ, сударь, избавьте меня отъ него, я не въ состояніи буду и капли проглотить.

— Нтъ, нтъ, вы непремнно должны выпить. И какъ это я упустилъ изъ виду!

Онъ рветъ колокольчикъ и съ такимъ неистовствомъ требуетъ глинтвейна, что можно подумать, дло идетъ объ утопленник или объ умирающемъ. Приносятъ вино горячее, какъ кипятокъ; онъ заставляетъ бдную женщину выпить цлый бокалъ, такъ что у нея даже слезы брызжутъ изъ глазъ, а затмъ чуть не толкаетъ ее опять въ карету, гд она, вроятно вслдствіе этого успокоительнаго средства, вскор же засыпаетъ и хоть на-время избавляется отъ его надодливыхъ приставаній. Дйствіе, проозведенное виномъ, оказывавтся довольно продолжительнымъ: мать Кита просыпается, когда уже на двор свтло и они громыхаютъ по мостовой какого-то города.

— Вотъ мы и пріхали! воскликнулъ ея спутникъ, разомъ спуская вс стекла. — Эй, кучеръ! подъзжай къ выставк восковыхъ фигуръ.

Приложившись къ шляп, форейторъ пришпорилъ лошадь и карета помчалась по улицамъ, заглущая своимъ грохотомъ бой городскихъ часовъ, звонившихъ въ это время на всхъ башняхъ 8 1/2, и, переполошивъ мирныхъ жителей, которые бросались къ дверямъ и окнамъ, недоумвая, что бы означалъ этотъ шумъ. Наконецъ, она лихо подкатила къ крыльцу, около котораго толпилась кучка ротозевъ.