Лавка древнойстей. Том 2
Шрифт:
Подлившись съ своими гостями скромнымъ завтракомъ, состоявшимъ изъ очень небольшой порціи кофе и ржаного хлба, покровитель ихъ спросилъ, куда-жъ они думаютъ теперь идти. Нелли отвчала, что они ищутъ какой нибудь уедименной деревеньки, вдали отъ городовъ и другихъ селъ, и въ свою очередь спросила его, запинаясь, не можетъ ли онъ указать имъ дорогу къ такому мсту.
— Я почти незнакомъ съ деревней, отвчалъ тотъ, качая головой. — Вся моя жизнь, какъ видите, проходитъ передъ этой топкой, и я даже рдко выхожу подышать воздухомъ. Но я знаю, что есть такія мста.
— А далеко отсюда? спросила Нелли.
— Конечно, далеко. Да разв вблизи нашего города можетъ расти какая нибудь зелень? Кругомъ него, на большомъ разстояніи, вся земля выжжена такимъ точно огнемъ, какъ нашъ, а дорога такая черная, что
— Теперь ужъ все равно; мы должны идти и пойдемъ, энергично промолвила двочка, замтивъ, что старикъ съ безпокойствомъ прислушивается къ ихъ разговору.
— Дорога убійственная для такихъ маленькихъ ножекъ, какъ ваши, видъ кругомъ ужасный, народъ грубый. Неужели же вамъ нтъ никакой возможности вернуться назадъ?
— Ршительно никакой! воскликнула двочка, собираясь идти. — Если вы можете намъ указать дорогу, сдлайте милость, укажите; если же не можете, то, по крайней мр, не старайтесь поколебать нашего намренія: вы не знаете, отъ какой страшной опасности мы бжимъ, а то бы вы не стали насъ отговаривать.
— Если такъ, Боже меня упаси, чтобъ я сталъ васъ отговаривать, произнесъ кочегаръ, переводя глаза отъ взволнованной двочки къ старику.
Тоть стоялъ понуря голову и глядлъ въ землю.
— Пойдемте, я вамъ укажу дорогу, самую лучшую, какую я только знаю. Очень жаль, что ничмъ больше не могу вамъ услужить.
И, проводивъ ихъ за дверь, онъ сталъ такъ пространно объяснять имъ, какого направленія они должны держаться въ город и по выход изъ него, что Нелли поспшила поблагодарить его за участіе и увести ддушку.
Не успли они повернуть за уголъ, какъ онъ нагналъ ихъ и, пожимая двочк руку, оставилъ въ ней что-то: дв старыя, грязныя, закопченыя мдныя монеты, какъ оказалось. И кто знаетъ, можетъ быть эта ничтожная лепта такъ же ярко засіяла передъ Престоломъ Всевышняго, какъ и т щедрыя пожертвованія, что прославляются на могильныхъ надписяхъ.
Они разстались и пошли каждый своей дорогой: двочка все дальше и дальше увлекала старика отъ тхъ мстъ, гд его поджидали преступленіе и позоръ, а кочегаръ возвратился къ своей топк, которой временное посщеніе нежданныхъ гостей придало новый интересъ въ его глазахъ, и съ тхъ поръ все новые и новые разсказы читалъ онъ въ раскаленныхъ угольяхъ.
VIII
Ни разу еще въ продолженіе всхъ своихъ странствованій, ни даже въ то достопамятное утро, когда они ршились покинуть свое пепелище и пустились въ невдомый для нихъ новый міръ, они не желали такъ горячо и такъ страшно вырваться на свжій воздухъ, на просторъ полей, холмомъ и лсовъ и уединиться отъ людей, какъ теперь, когда они шли по шумнымъ, грязнымъ улицамъ большого промышленнаго города, окутаннаго клубами дыма и кишащаго голоднымъ, безпріютнымъ, нищимъ людомъ. Все, что они видли кругомъ, безотрадно дйствовало на душу, отнимало послднюю надежду, вселяя отчаяніе.
— Двое сутокъ! Онъ сказалъ, что мы цлыхъ двое сутокъ будемъ видть все такія же сцены, дышатъ такимъ же воздухомъ, разсужала про себя Нелли. — Ахъ! какъ бы я желала поскоре выбраться отсюда. Какъ я буду благодарить Бога, если Онъ сподобитъ насъ дожить до этого счастливаго дня, хоть бы умереть-то въ другомъ мст!
Поддерживая себя мыслью, что они уйдуть далеко-далеко въ горы, перерзанныя быстрыми ручьями, къ бднымъ, простымъ людямъ, будутъ жить трудами рукъ своихъ, помогая этимъ людямъ въ ихъ полевыхъ, деревенскихъ работахъ, и избавятся отъ того ужаса, который выгналъ ихъ изъ дома ихъ благодтельницы, — она бодро шла впередъ, хотя въ карман у нея не было ничего, кром двухъ мдныхъ монетъ, подаренныхъ кочегаромъ, и она должна была черпать мужество лишь въ своемъ собственномъ сердц, въ сознаніи своего долга.
— Сегодня мы недалеко уйдемъ, милый ддушка, говорила она, съ трудомъ шагая по улиц; у меня ноги болятъ, а отъ вчерашней сырости ломитъ все тло; на это и намекалъ нашъ добрый покровитель, увряя, что намъ предстоитъ длинный путь; я видла, что онъ въ это время смотрлъ на меня.
— Онъ сказалъ, что эта дорога убійственная. Неужели же нтъ другой дороги, неужели же намъ нельзя свернуть куда нибудь? жалобно бормоталъ старикъ.
— Эта скучная дорога приведетъ насъ къ такимъ мстамъ, гд мы будемъ жить покойно,
— Такъ, такъ, отвчалъ старикъ съ замтнымъ колебаніемъ, которое сказывалось и въ его голос, и въ жестахъ. — Я готовъ, я готовъ всюду за тобой слдовать, Нелли.
Однако, ддушка и не воображалъ, до какой степени его внучк трудно было подвигаться впередъ: съ каждымъ шагомъ у нея увеличивалась боль въ суставахъ, но она ничмъ не обнаруживала своихъ страданій и шла дальше. Наконецъ они кое-какъ добрались до предмстъя города.
Длинныя, безконечныя улицы съ неправильно разбросанными домами изъ краснаго кирпича, у иныхъ домовъ отгорожены палисадники, въ которыхъ простые, грубые цвты и полуувядшіе листья покрыты цлымъ слоемъ угольной пыли и копоти, и гд чахлая растительность неминуемо гибнетъ въ борьб съ горючимъ дыханіемъ фабричныхъ печей и своимъ жалкимъ видомъ еще громче, чмъ въ город, вопіетъ объ ихъ вредномъ, разрушительномъ вліяніи. А затмъ потянулась самая безотрадная пустошь, на которой не растетъ ни одной былинки, не распускается весной ни одной почки и гд зеленетъ лишь стоячая вода въ лужахъ, мстами окаймляющихъ черную дорогу.
Чмъ дольше шли они впередъ по этой обездоленной мстности, тмъ тоскливе у нихъ стучало сердце. Везд, куда ни взглянешь, во мгл громоздятся высокія трубы; своимъ однообразнымъ, отвратительнымъ видомъ он способны причинить вамъ кошиаръ; ихъ тлетворное дыханіе всюду распространяетъ заразу. У самой дороги, на огромныхъ кучахъ золы, подъ навсомъ, сколоченнымъ изъ полусгнившихъ досокъ, звеня желзными цпями, вертятся, крутятся, — точно живыя существа подъ пыткой, — какія-то причудливыя машины; повременамъ он издають пронзительные крики, — словно отъ невыносимой боли, и отъ ихъ стоновъ содрогается земля. Блдные, изможденные, одтые въ лохмотья мужчины, женшины и дти возятся около этихъ машинъ, поддерживаютъ огонь, или бродятъ по дороги, прося мило стыню, или же, почти нагіе, стоять хмурые у порога полуразрушенныхъ хижинъ. И что это за хижины. Безъ крышъ, безъ оконъ, безъ дверей, подпертыя обломками балокъ, вытащенныхъ изъ-подъ такихъ же развалинъ, какъ и он сами. Затмъ опять безостановочно вертящіяся машины, истинныя чудовища, и по своему виду, и по тмъ дикимъ взвизгиваніямъ, которыя он издають. Отъ шума и рева стонъ стоитъ въ воздух и на далекомъ разстояніи впереди, сзади, со всхъ сторонъ, глазъ не видитъ ничего, кром неуклюжихъ красныхъ строеній съ такими же неуклюжими трубами, своимъ дымомъ истребляющими вокругъ себя все — и одушевленное и неодушевленное. И вся эта безобразная картина окутана черной тучей, скрывающей отъ земли солнечный свтъ.
Это — днемъ. Насколько же ужасне эта самая картина ночью, когда, вмсто дыма, изъ трубъ выбрасывается пламя; когда черный сводъ мастерской превращается въ огненный, красный, и люди, словно въ аду, двигаются въ его пылающей пасти, окликая другъ друга хриплыми голосами; когда дикіе звуки, раздающіеся со всхъ сторонъ, становятся еще ужасне въ тимнот, а люди выглядываютъ еще страшне; когда оставшіеся не у дла рабочіе цлыми шайками бродятъ по дорог или, собравшись вокругъ своихъ вожаковъ, выслушиваютъ, при зажженныхъ факелахъ, ихъ грубыя рчи, въ которыхъ т разсказываютъ ихъ общія бдствія и совтуютъ имъ поднять крикъ, вопль и пустить въ дло угрозы: обезумвъ отъ подстрекательствъ, эти несчастные схватываютъ оружіе, горящія головни и бгутъ на свою собственную гибель, не обращая вниманія на слезы и рыданія тщетно удерживающихъ ихъ женщинъ и наводя ужасъ на всхъ, встрчающихся на пути. Ужасная картина — когда мимо васъ то-и-дло прозжаютъ дроги съ наваленными на нихъ простыми гробами, — ибо эпидемія даетъ обильную жатву смерти, — сироты плачутъ, несчастныя женщины дико вскрикиваютъ, слдуя за дровнями; когда одинъ проситъ хлба, другой водки, чтобы утопитъ въ ней печаль и непосильныя заботы, одинъ возвращается домой весь въ слезахъ, другой — шатаясь отъ хмля; третій — съ налитыми кровью глазами, замышляя что-то недоброе. Словомъ, такая ночь, сойдя на землю, не приноситъ человку ни отдыха, ни благодтельнаго сна, ни душевнаго успокоенія. Можно же себ представить, что чувствовала бдная двочка, попавъ въ этотъ адъ въ такую ужасную ночы