Ландерфаг
Шрифт:
– Хозяйство большое, – заметила Вера. – И как вы тут один управляетесь со всем?
– Я ж вам казаў, што я тут не адзіны. З Божай дапамогай спраўляюся. Ну што, пойдзем у хату, я вас Налібоцкiм мёдам пачастую?
Вера посмотрела на Никиту, точно задавая безмолвный вопрос: «Ну что пойдём?» Никита же, очарованный местной экзотикой и особенностями традиционного хуторского быта, которого ему в живую никогда ранее видеть не доводилось, наоборот, хотел узнать обо всём как можно больше.
– А где у вас тут электричество, Казимир Владиславович, что-то
– А тут няма электрычнасці, – ответил Казимир.
– Как, совсем нет? – с недоумением переспросил Никита.
– Ну, генератар ў мяне ёсць для розных патрэб, а для асвятлення толькi керасінка і лампадка. А навошта днём святло?
Видя нерешительность на лицах гостей, Казимир повёл их в дом. Шедший всё время сзади Денис, в тот момент, когда отец проходил мимо него, неожиданно обратился с нему просьбой.
– У меня после обеда дела в Рубежевичах, друг должен подъехать. Можно было бы не засиживаться?
– Паспееш, – сухо буркнул в ответ Казимир.
Поднявшись по истёртым деревянным ступенькам, Вера и Никита вошли в дом вслед за Казимиром и Денисом.
Дом был явно очень старым и представлял собой сильно потемневшую от времени традиционную бревенчатую конструкцию на невысоком фундаменте из валунов, которая внутри была разделена условной перегородкой на две неравные половины, а большая половина была, в свою очередь, разделена ещё одной перегородкой. Данная планировка позволяла иметь небольшую прихожую-кухню и три небольших комнаты, одна из которых была совсем маленькая.
Пол в доме был дощатый, покрашенный обычной половой краской, которая местами была стёрта до самого дерева. Стены в доме были обшиты вагонкой, а поверх неё грубо поклеены старыми и уже выцветшими обоями, по всей видимости, ещё советских времён. В каждой из комнат было двойное окно с маленькой узкой форточкой. Потолок был зашит старой и уже потемневшей от времени фанерой. Как ни странно, но при отсутствии централизованного электроснабжения в доме всё же была сделана наружная разводка и даже висели старые люстры, покрытые толстым слоем пыли.
Всё в доме говорило, что он был построен ещё в советские времена и с тех пор в нём ничего не изменилось.
В кухне-прихожей стоял стол, накрытый старой клеёнкой, три стула, причём, разных, старенький деревянный сервант ручной работы и кухонный шкафчик с посудой. Возле левой стенки символической кухни, обшитой листами пластика и выполнявшими роль изоляции и кухонного фартука, стояла старая газовая плита на четыре конфорки, подключенная к большому газовому баллону, который стоял совершенно открыто в самом углу.
В доме был очень специфический запах, который нельзя было назвать запахом прели, а в котором скорее присутствовали оттенки затхлости на фоне других более сильных и стойких запахов, среди которых выделялся запах трав, смирны или ладана. В центральной части дома до начала перегородки стояла небольшая и очень аккуратная печь с подпечком, но без полатей*, обложенная обычной облицовочной плиткой белого
* Полати – лежак или лежанка из досок для спального места.
Сделав гостям небольшую экскурсию по дому, Казимир предложил всем сесть за стол, а сам со словами:
– Ну вось так я і жыву, – пошёл в комнату за ещё одним стулом.
Денис поставил на газовую плиту чайник с водой, затем достал из серванта пакет с травяным сбором и четыре чашки с блюдцами. Казимир принёс четвёртый стул и принялся готовить смесь для заварки. Через несколько минут чайник закипел. Отлив немного кипятка в заварник, Казимир встряхнул его круговым движением, давая ему согреться, а затем вылил остатки кипятка в ведро. Отмерив на глаз нужное количество смеси, он ловко высыпал её с ладони в большой заварник и залил кипятком, накрыв сверху вафельным полотенцем. Затем он достал из серванта небольшой туесок из бересты и с улыбкой добавил:
– А гэта асаблівая рэч, якая дадаецца ў канцы.
Казимир встал со стула, подошёл к стенке и, опустившись на колени сказал:
– Зараз вы ў мяне паспрабуеце сапраўднага ляснога мёду ад дзікіх пчол.
Затем он поднял за врезанное в пол металлическое кольцо одну из широких половых досок в прихожей, под которой оказался вход в погреб. Спустившись по ступенькам вниз, через минуту он вылез оттуда с трёхлитровой стеклянной банкой, доверху набитой желто-коричневыми кусками сот. Разложив по блюдцам куски сот, Казимир предложил Вере и Никите попробовать его на вкус перед чаем.
– Никита осторожно взял кусочек сотового мёда и не зная как с ним обращаться спросил у Казимира:
– А что с ним делать, так и кусать?
– Да, кусать и жевать, причём, тщательно, пока во рту не образуется твёрдый восковый шарик, – снова перешёл на русский Казимир и добавил, – а вощину не выбрасывать, а складывать сюда, – и указал на блюдце.
Лесной мёд имел очень тонкий и насыщенный вкус в котором трудно было выделить какой-то отдельный медонос. Никита принялся жевать вощину, не зная как долго это нужно делать, а Казимир точно читая его мысли добавил:
– Жуй, жуй, в сотах много полезных веществ. Пчёлки покрывают соты тонким слоем прополиса и когда запечатывают забрус используют прополис, а это целебный бальзамический продукт – один из самых сильных природных антисептиков, который заживляет раны и воспаления.
– У тебя стоматита не было после химиотерапии? – переспросил Казимир.
– Был, – ответила за Никиту Вера, – ни глотать ни жевать не мог всю неделю.
– Во-о-от, – протянул Казимир, – это грибковая инфекция на фоне подавления иммунитета, а прополис – лучшее средство лечения и профилактики, – как бы подтверждая собственные слова сказал Казимир, после чего встал и, убрав с чайника полотенце и крышку, засыпал в заварник чайную ложку порошка коричневого цвета из берёзового туеска. Перемешав содержимое чайной ложкой, Казимир снова закрыл чайник крышечкой, положив поверх полотенце.