Квинканкс. Том 1
Шрифт:
— Да, но приход их совсем не балует, мистер Пентекост.
— Вот-вот! Приход напускается на всякого, с кого, по предположению, можно взять налог, — это превращает старую Англию в тиранию. Есть только один способ исправить положение: отменить благотворительность и, соответственно, право приходов отнимать чужое имущество.
— Если от приходов добра не жди, почему же вы возвращаетесь, мистер Пичмент? — спросила мисс Квиллиам.
— У меня нет права получать благотворительную помощь в Лондоне.
— Видите? — вскричал мистер Пентекост. — Свободный рынок — вот единственное решение вопроса.
— Может быть, и так, — сказал
Он пошел вниз, а мы — за разговором — наверх, к нашей лестничной площадке.
— Должна честно вам сказать, мистер Пентекост, отмена благотворительной помощи — идея отталкивающая. — Мисс Квиллиам улыбнулась, словно обращаясь к умному, хотя и запутавшемуся ученику. — Благотворительность нужно увеличивать, а не сокращать. И если вы правы — а я это допускаю, — когда утверждаете, что общество рушится, причину следует искать в том, что имущие классы не выполняют своих обязанностей и не принимают мер, чтобы предотвратить пауперизм. — Помедлив, она продолжила: — Возьму для примера свою собственную семью: некий патрон не сдержал данного моему отцу обещания обеспечивать его работой и тем вверг в крайнюю нужду.
— Вы оба ошибаетесь, — вмешался мистер Силверлайт (он успел прийти в себя). — Справедливость достижима лишь в обществе, основанном на Законе Разума.
— Тьфу! — вскричал его приятель. — Закон Разума — это химера. Людьми управляет Закон Необходимости, и потому только перспектива голодной смерти укажет им, в чем заключаются их истинные интересы.
— Но если, как вы часто повторяете, мистер Пентекост, людьми движут их разумные эгоистические интересы, — спросил я, — то неужели нужно уморить их голодом, чтобы научить, в чем их благо?
— Удар! Удар всерьез! [8] — подхватил мистер Силверлайт.
— Маленький путаник! — воскликнул мистер Пентекост, но тут же расплылся в добродушной улыбке. — Люди не знают, в чем заключаются их истинные интересы, поскольку их взгляды ограничены; объективная реальность общества должна научить их уму-разуму.
— Мальчик умен, — вступился мой покровитель. — Этого ты не можешь отрицать, Пентекост.
— Вы правы, мистер Силверлайт, и меня печалит, что он не получает образования, — сказала мисс Квиллиам. — Я хотела бы его учить, и вначале учила, но, боюсь, мне не хватает сил.
8
Цитата из «Гамлета» (акт V, сц. 2), пер. Б. Пастернака.
— Разумеется, — кивнул мистер Силверлайт. — Но у меня есть идея: я могу его учить!
— Ни в коем случае! — вскинулся его приятель. — Я не позволю тебе забивать его голову всякой чушью. Обучать его стану я.
— Ну вот, мастер Джон, у вас теперь целых три преподавателя, — улыбнулась мисс Квиллиам. — Чему вы хотели бы учиться?
— Я бы хотел изучать право.
— Вы имеете в виду не Право, а Право Справедливости, — вмешался мистер Силверлайт.
— Какая разница? — спросил я. — Она есть?
Мистер Силверлайт вздрогнул:
— А как же.
Мистер Пентекост за спиной у своего друга энергично помотал головой.
Тут дверь нашей комнаты открылась, и на пороге показалась моя матушка, бледная, с перекошенным лицом.
— Почему так долго? — безжизненным голосом спросила она мисс Квиллиам, не обращая внимания на всех остальных. — Принесла?
Мисс
— Джон, идемте обедать к нам, — предложил мистер Пентекост.
— Да-да, — подхватил мистер Силверлайт. — И я попытаюсь наставить вас на путь истинный.
Мисс Квиллиам свернула в нашу комнату, а я последовал за двумя джентльменами. Когда мы уютно устроились в их шатре, а в жаровне на подставке в камине Пичментов начала кипятиться вода для бренди, они принялись в два голоса меня поучать — прерывая друг друга на каждом слове и споря о значении едва ли не каждого термина.
Общее Право, заверил мистер Силверлайт, занятие низменное, формальное, не подходящее для джентльмена; оно озабочено только строгим применением прецедентов и статутов и нисколько не интересуется существом дела. Обращаться к Закону значит полагаться на Случай, так как все зависит от процедуры, а она запутана сложными и неоднозначными правилами, какие, к примеру, управляют началом процесса. Это означает, что исход процесса могут определить технические детали, не имеющие ни малейшего отношения к правоте или неправоте его участников.
— Однако Право Справедливости, мой юный друг, это нечто совсем иное. Оно практикуется в Высоком суде, который является судом совести. Это значит, что он руководствуется Принципами, тем, что должно быть, а не тем, что есть. Закон отступает перед хаотичностью жизни, перед властью случая, в то время как Право Справедливости стремится к некой совершенной правильности, основанной на Разуме.
Его друг презрительно фыркнул.
— Пустая болтовня, — сказал он. — Ты выдумываешь схемы! Эти идеи описывают реальность ничуть не лучше, чем правильные прямоугольники, которые придумал Рен, планируя восстановление Лондона после великого пожара, описывают реальность большой столицы. Мой дорогой юный друг, — обратился он ко мне, — умоляю, не допускайте, чтобы пыл Силверлайта увлек вас на ложный путь. Суд лорд-канцлера известен как самый несправедливый суд в королевстве!
— Но подумай только, — вскричал его приятель, — о благородных принципах, в нем воплощенных! В то время как Общему праву в первую очередь важна буква, суду лорд-канцлера важна правота. Если законные права в области недвижимости могут быть со временем потеряны, если их не защищать, то права, основанные на справедливости, неотменимы!
— Недвижимости? — удивился я.
— Земли, дома и тому подобное, — шепнул мне мистер Пентекост, пока его друг разливался соловьем, — в отличие от имущества движимого: денег, ценных бумаг и прочего подобного.
— Права, основанные на справедливости, вечны, — воскликнул мистер Силверлайт, — являя нам образ Правосудия Высшего Существа!
— Что это значит? — взволнованно спросил я.
— Это значит, — объяснил мистер Пентекост вместо своего друга, который погрузился в восторженные мечтания, — что, если обнаружится завещание, пусть даже спустя много лет, собственность будет возвращена законному владельцу» а если он успел умереть, то его наследникам, пусть даже отдаленным. Видите ли, право Справедливости придерживается принципа ubi remedium, ubi jus — где защита, там и право. То есть права возникают из защиты права. Иными словами, если вы можете доказать право на землю, она принадлежит вам. Если же кто-то другой может доказать, что имеет больше прав, то земля принадлежит ему. Абсолютного права на землю не существует.