Квинканкс. Том 1
Шрифт:
— Садитесь, — предложил мистер Пентекост.
Усевшись, я поинтересовался:
— Как давно вы знакомы с мистером Силверлайтом?
— О, столько лет, что уже не сосчитать. Десять или двенадцать, наверное, а, Силверлайт? Наше знакомство состоялось, надо сказать, в менее благоприятных обстоятельствах, чем нынешние.
— В то время моим занятием было Право Справедливости, — с достоинством проговорил мистер Силверлайт. — Благороднейшее из человеческих достижений в области общественного правосудия.
Мистер Пентекост фыркнул.
— Говоря коротко, я был юристом, — продолжал мистер Силверлайт, не обращая внимания на своего друга.
— А вы, сэр? — обратился я ко второму джентльмену.
— Я не ограничивался одной стезей, — ответствовал
Стези его, как я узнал, были весьма многообразны: в различные времена он занимался страхованием рисков, работал вексельным маклером, копировал рукописи для театра и так далее.
— Но, подобно моему компаньону, мне случалось также иметь дело с путаным и продажным установлением, которое парадоксально именуется общим правом, — продолжал мистер Пентекост. — Я говорю «парадоксально», ибо по тупости и абсурду оно далеко выходит за пределы «общих» случаев.
— Тут я солидарен со своим другом, — кивнул мистер Силверлайт.
— Но, мистер Силверлайт, вы ведь только что его хвалили!
— Мой дорогой юный друг, — напыщенно произнес мистер Силверлайт, — прошу, не делайте этой распространенной ошибки, не путайте Закон и Справедливость.
Упрек прозвучал столь красиво и торжественно, что я не решился спросить разъяснения.
От случая к случаю, — продолжил мистер Пентекост, Дабы мне помочь, — я зарабатывал свое пропитание в качестве скромной прислуги и Закона, и Справедливости — то есть в качестве писца. При переписке бумаг в суде лорд-канцлера и копировании документов требуется весьма совершенный почерк. Мне пришлось оставить это ремесло: стар стал, глаза не те и руки трясутся. — Он вытянул руку — она и вправду тряслась. — Но даже и сейчас мне случается копировать документы общего права или приказы суда.
— Я тоже перепробовал множество профессий, — вмешался мистер Силверлайт. — В юности я занимался коммерцией, унаследовал большую клиентуру, но не по своей вине попал в трудное положение. Меня подвела слишком легкая доступность кредита.
— Вы слишком доверяли людям? — спросил я.
— Наоборот. Увы, слишком многие доверяли мне. — Он покачал головой: — Алчность — великое зло.
— Верно, — подтвердил его друг. Он обратился ко мне: — Видите ли, алчные торговцы с большой готовностью брали с Силверлайта за свои товары простыми векселями, со скидкой, вместо того чтобы брать банкнотами, по нарицательной стоимости. Такое случается слишком часто.
В самом деле, подумал я, он и не подозревает, что у меня есть все основания с ним согласиться.
— Как раз по этой причине мы и летим в пропасть. — Продолжение речи мистера Пентекоста оказалось пророчеством. — Попомните мои слова, все это бумажное королевство через год-другой развалится, как карточный домик. Видите ли, кредит подразумевает доверие и потому — на нынешней ступени — является полнейшим абсурдом. Поскольку торговля представляет собой всеобщий обман и, соответственно, по самой своей природе несовместима с понятием доверия. Но эту манию подогревают сутяжники-адвокаты, которые делают огромные деньги на банкротствах, несостоятельности, компромиссных соглашениях и долговых тюрьмах.
— Да, на мне они изрядно нажились, — вздохнул мистер Силверлайт.
— Верно, — кивнул мистер Пентекост. И с некоторой робостью добавил: — Но, знаешь, Силверлайт, ты ведь сам виноват: проигрался…
— Бред, я не играю в азартные игры, — холодно отозвался мистер Силверлайт, — Разве что иногда играл в два кубика.
Мистер Пентекост обратился ко мне:
— Видите ли, Силверлайт потерял много денег, играя по математической системе, которая предполагает, что цифры в костях выпадают в соответствии с неким замыслом.
— Я ничем не рисковал, потому что такой замысел существует, — уперся мистер Силверлайт. Я заметил, как запульсировала жила на его мощном лбу.
— Чепуха! — Мистер Пентекост добродушно усмехнулся. — Но выразился ты правильно, потому что вся жизнь это один сплошной риск. В жизни нет ни порядка, ни рациональности.
— В твоем поведении точно нет, — выразительно
Взгляд мистера Пентекоста сделался серьезным:
— Я обидел тебя, дружище; поверь, я не хотел. — Он сунул руку в карман, извлек оттуда большие часы и посмотрел на них. — Но ты мне напомнил: я должен на время вас покинуть.
— Куда ты? — Не получив ответа, мистер Силверлайт с любопытством стал наблюдать за своим другом, который надел верхний сюртук и вышел.
Когда мы остались одни, мистер Силверлайт сказал:
— Вот так он исчезает то и дело. Я не могу не задумываться о том почему. Он, несмотря на все свои странности, благородный человек, но кто знает. В тот день, когда мы познакомились, он очень расстроил меня тем, что обидел вашу очаровательную матушку и другую, столь же очаровательную, молодую леди. Кстати, как они?… Отлично, отлично. Пожалуйста, засвидетельствуйте им мои самые теплые чувства. Но что касается моего друга… Я зову его горой Везувий, за то, что из его рта постоянно извергаются сера и хлам. Должен оправдать его в ваших глазах за то, что он наговорил в тот вечер — терпеть не могу, когда цинизм Старости разрушает радужные надежды Юности. Знаете, Пентекост ошибается, утверждая, будто идеи определяются экономическими обстоятельствами. Начинать необходимо с абстрактных принципов — Справедливости, Равенства — и осуждать общество, если оно не оправдывает надежд в том, что касается их соблюдения.
Я кивнул в знак согласия, и он продолжил:
— Пентекост не прав с начала и до конца. В любой стороне нашей жизни прослеживается Замысел, нужно только разглядеть его. Я деист и довод от Замысла считаю доказательством существования Высшего Духа Разума. Разум, а не эгоистический интерес, составляет руководящий принцип, на котором основано общество. Весь экономический порядок необходимо изменить, чтобы привести его в соответствие с разумной Справедливостью.
Вскоре он принялся разливаться соловьем, и я восторженно его слушал. Мистер Пентекост был не прав. Общество может быть лучше, может быть совершенным! И все же, вернувшись в свою комнату, я почувствовал, что совсем сбит с толку, потому что мистер Пентекост мне нравился и я не понимал, как он может иметь те взгляды, которые провозглашает.
Матушку я застал очень подавленной; вскоре она отправилась в постель и заснула крепким сном. Это было необычно, потому что часто она засыпала не сразу, кашляла, зажигала маканую сальную свечу и часами писала что-то в записной книжке.
За последующие недели я лучше познакомился с двумя джентльменами и часто оставался поболтать с ними, когда в конце дня отправлялся к Пичментам, чтобы купить у них еще кукол для утренней торговли. Матушка по-прежнему отказывалась иметь какие-либо дела с мистером Пентекостом, и потому я скрывал от нее, что с ним встречаюсь. Пока я, сидя в шатре, делал вид, будто потягиваю из стаканчика «Сливки долины», мистер Силверлайт рассказывал мне истории о мистере Уичерли Финнесе и его очаровательной матери, миледи Бленнерхассет (она, сколько мне помнится, овдовев, повторно вышла замуж), которая навещала своего сына время от времени. Ее и еще нескольких человек он выделял из общего ряда осуждаемых им аристократов, однако не уставал подчеркивать свою общую неприязнь к застарелому Разложению и к системе, которая позволяет держателям должностей отнимать у достойных и талантливых молодых людей их законное место в жизни. Знакомя меня с родственными связями различных представителей знати, он неоднократно обращался к экземпляру «Королевской красной книги Вебстера» и, разговорившись, неоднократно зачитывал выдержки из нее, чередуя их с цитатами из поносной «Черной книги радикала» — длинными списками синекур и субсидий, достающихся Истеблишменту. Раз за разом он принимался рассуждать о Разуме и Добродетели и их взаимосвязи, и между делом выискивал в своем белье вшей. На этом этапе мистер Пентекост обыкновенно бросал по направлению к своему носу щепотки табака и со слезами на щеках провозглашал, что страдание необходимо.