Квинканкс. Том 1
Шрифт:
Иногда я присутствовал на репетициях новой пьесы о предпринимательской деятельности для Панча и Джоан, и мне было даже страшно смотреть, как мистер Пентекост (в роли Панча), с дикарской миной на добродушном лице, подстерегал добычу. Напоминая более всего зловещего паука, он бросался со своей куклой на жертву, а потом прыгал по сцене, ликующий и довольный собой. Так же и мистер Силверлайт, с убедительной невинностью изображавший очередную жертву — Техника, распределяющего воду, Иностранца, Судебного Посыльного, — не менее достоверно изображал
Однажды вечером я встретил их, когда шел домой, и по дороге мистер Силверлайт произнес красноречивую инвективу против цивильного листа и всего аппарата корыстных злоупотреблений, приводящего к тому, что честные заслуги остаются без награды.
— Согласен, — кивнул мистер Пентекост. — Это можно исправить только при условии беспрепятственной работы системы, саморегулирующейся экономики. Но я боюсь, что ей мешают Привилегии. Хотя в еще большей степени — государственная благотворительность.
Мистер Силверлайт, разумеется, не согласился и принялся восхвалять Социальную Справедливость. Внезапно он дернулся и замолк на полуслове. Обратив взгляд туда, куда он смотрел, я понял, что его смутило. Перед нами стоял старик с рябым, покрытым шрамами лицом и выпученными глазами, едва похожий на человека. Одет он был в лохмотья, борода — седая, позади, на веревке, привязанной к ошейнику, ступал крупный шелудивый пес устрашающего вида.
— Кто здесь? — спросил старик, поворачивая к нам голову и держа ее слегка под углом.
— О, старый дружище, — воскликнул мистер Пентекост и слегка покраснел.
Я смотрел на всех троих: мистер Силверлайт онемел от испуга, мистер Пентекост был смущен, старый нищий растерянно поворачивал голову то к одному, то к другому.
— А, это вы, мистер Пентекост? Я думал, это… это… Ну ладно, неважно, что я думал. Если бы я знал, что это вы, сэр, я бы к вам не обратился.
— Я… я… Я рад, что вы меня окликнули, — выдавил из себя мистер Пентекост. — Позвольте представить вас друг другу. Это мой очень старый друг, мистер Тертиус Силверлайт.
Нищий протянул руку, и названный джентльмен с явной неохотой взял ее и слегка пожал.
— Рад знакомству, — произнес старик.
В нетерпеливом ожидании отклика он поднял лицо, но мистер Силверлайт ограничился немым кивком, и старик, видимо разочарованный, опустил голову.
Мистер Пентекост подтолкнул меня вперед.
— А это мой очень юный друг, мастер Джон Мелламфи.
Я протянул руку, нищий протянул свою, но не навстречу, а в сторону. Мистер Пентекост подтолкнул меня локтем, чтобы я взял ладонь нищего, и только тут я понял, что он слепой. Я пожал его руку.
— Мастер Мелламфи, это Джастис, —
— И Вулф, — добавил старик; собака оскалила клыки и зарычала.
Наступила неловкая тишина, которую прервал мистер Пентекост:
— Дружище, мы с Силверлайтом сошлись в осуждении системы синекур и субсидий.
— Да-да, — горячо подхватил нищий. — Вам известно, что я тоже ее заклятый враг. Но в отличие от вас, мистер Пентекост, я не приемлю ее как противоречащую социальной справедливости.
— Ну вот, Силверлайт, вам нашелся союзник, — сказал мистер Пентекост. Но его друг краснел и отводил глаза. Возможно ли, что его смутила поддержка столь ничтожного союзника? Я задумался.
В беседе наступила неловкая пауза.
— Простите, что побеспокоил вас, мистер Пентекост, — проговорил старик.
— Ну что вы, что вы, дорогой друг. Но нам пора.
Нищий махнул нам на прощание, и до конца улицы мы шли молча.
Вот вам человек, который отдал зрение за свои принципы — хоть они и ошибочные, — произнес мистер Пентекост.
Я собирался расспросить его, но тут нас догнала мисс Квиллиам.
— Я видела, вы разговаривали с этим несчастным стариком, — сказала она. — Вы ему что-нибудь подали?
— Конечно нет! — возмутился мистер Пентекост. — Я не хочу даже слышать слово «благотворительность».
— Да, а почему?
— Нет иного столь верного способа, юная леди, привести общество к краху.
— Как такое возможно? — Мисс Квиллиам устало улыбнулась; мы были уже у дверей нашего дома.
— А как же, мисс Квиллиам, нищета необходима нашему обществу. Вы качаете головой, но поймите, она необходима, чтобы работал механизм саморегулирования на свободном рынке.
Тут нам навстречу спустился по ступеням мистер Пичмент, и мистер Пентекост воззвал к нему:
— Скажите, мистер Пичмент, согласитесь вы работать за тринадцать шиллингов в неделю, если сможете получать двенадцать шиллингов, ничего не делая?
Тот не сразу понял вопрос. Потом на его усталом лице расплылась улыбка.
— Нет, думаю, нет, мистер Пентекост.
— Конечно нет! — возликовал мистер Пентекост. — Цена труда определяется самой низкой платой, какую работник согласен получать. При благотворительных дотациях в двенадцать шиллингов цена на труд будет искусственно поднята, и все кончится крахом.
— Но, — начал мистер Пичмент, — такая помощь от прихода мне бы не помешала, ведь, боюсь, если дела не поправятся, мне с моими придется вернуться в Дорсет и пойти в работный дом, потому что тут нам не свести концы с концами.
— Очень этим огорчен, мистер Пичмент, но вы должны на собственном примере понять, насколько приходская благотворительность деморализует английское крестьянство. Не станете же вы отрицать, что они женятся, прежде чем станут самостоятельны, ничего не откладывают в копилку» хотя могли бы, и если что заработают, то потратят на выпивку? Увы, трудиться они станут только под страхом голодной смерти.