Кутан Торгоев
Шрифт:
Николаенко и Закс на цыпочках спускались с лестницы.
Восемь суток старичок-доктор боролся за жизнь Кутана. Восемь суток Кутан не приходил в сознание. Но доктор победил, и на девятые сутки, поздно ночью, уходя из больницы, он сказал сиделке:
– Ну, знаете ли, сударыня, и здоров же он. Не человек, а бык. Он будет жить...
Через неделю Андрей Андреевич пришел навестить Кутана. Кутан хотел встать с постели. Доктор коршуном кинулся на него.
– Лежать!..
– взвизгнул он.
– Лежать, негодяй! Белесм? Понимаешь?..
Кутан лег опять.
–
– Старичок такой сердитый - никак вставать не дает, понимаешь.
– Ты откуда это так по-русски выучился?
– спросил Андрей Андреевич, пожимая доктору руку.
– Старичок учил. Я мало-мало русский учил. Он мало-мало киргизча учил. Ничего старичок.
– Ты доктору жизнью, Кутан, обязан, - сказал Андрей Андреевич.
Доктор неопределенно хмыкнул и сердито рванул шнурок от пенсне.
– Нет, - твердо и серьезно ответил Кутан.
– Нет, товарищ. Старичок, верно, лечил азмас.* Хороший старичок. Только Кутан не потому живой.
_______________
* А з м а с - немного, чуть-чуть.
– Что такое? Ничего не понимаю, - нахмурился Андрей Андреевич.
Кутан хитро подмигнул.
– Зачем не понимаешь, - сказал он, - хорошо понимаешь. Шоколад давал мне? Да? Шоколад очень лекарство крепкий. Шоколад Кутану жизнь давал. Шоколад Кутан ел, потому живой.
5
Андрей Андреевич и Амамбет наконец собрались на охоту. Но, как всегда бывает, когда собираются особенно долго, в самый последний момент, вечером, накануне дня охоты, выяснилось, что ничего не приготовлено. В час ночи сели заряжать патроны. Андрей Андреевич взвешивал и насыпал порох и дробь. Амамбет забивал пыжи.
Джек, чувствуя близкую охоту, нервничал и не мог усидеть на месте. Пес бегал, высунув язык и виляя хвостом. То он обнюхивал ружейные чехлы, то свежесмазанные сапоги, то патронташи и прочую охотничью снасть, разбросанную по комнате. Часто он подбегал к хозяину и, тычась холодным, влажным носом, из-под руки засматривал на стол, заваленный гильзами, пыжами, дробью, будто хотел убедиться, все ли в порядке.
За окном, в темноте, свистел ветер, и дождь барабанил в стекла.
Андрей Андреевич молча пыхтел трубкой, и голубые клубы дыма плавали под абажуром.
Амамбет тихонько напевал.
– Ты знаешь, что пою, Андрей?
– спросил он.
– Замечательную вещь пою, понимаешь...
Он снова начал петь. Андрей Андреевич перестал взвешивать порох и слушал, наклонив голову набок.
– Что ж ты поешь, Амамбет?
– "Манас" пою. Народный эпос киргизский. Слушай:
Большой, горделивый Ургенч
Несет валуны по теченью,
Одетые пеной и паром,
Грозящие тяжестью
Мшистым ущельям,
Могучим его берегам.
Большой, горделивый Ургенч
Человека любого пугает.
Большой, горделивый Ургенч
В ледниках бирюзовых начало берет.
Большой, горделивый Ургенч
Вырывает с кореньями
Зеленые сосны и ели
И рушит и рвет.
Большой, горделивый Ургенч
Все живое страшит.
– Это
– Нет, я плохо пою. Старики поют хорошо, - с неожиданной грустью сказал Амамбет и замолчал.
Андрей Андреевич выбил пепел из трубки и снова набил ее.
– Слушай, Андрей, - заговорил Амамбет.
– Кутан как? Поправляется?
– Да.
Несколько минут оба молчали.
– Я много думал, комендант, об одном деле, - осторожно начал Амамбет, - что, если по-настоящему организовать бедняков-джигитов по аулам? Что, если вспомнить партизанское время, понимаешь? Добровольные отряды, понимаешь, как подсобную силу твоим кзыл-аскерам. Как думаешь? И пусть так и называются, - добровольные отряды...
Андрей Андреевич встал и прошелся по комнате.
– Ты молодец, секретарь, - сказал он весело.
– Верно? Хорошее дело, понимаешь, - обрадовался Амамбет.
– И знаешь, кому первый отряд поручить надо?
– Знаю, - ответил Андрей Андреевич, - Кутану.
6
"...Таким образом, мир с Джантаем не получился. Ты уже знаешь об этом из моего донесения. Конечно, это неудача, и много труда пропало даром, но я еще не уверен, как было бы лучше.
Чем глубже вхожу я во все эти дела, тем больше убеждаюсь в том, что здесь нужно находить свои, совершенно особые методы. Таков уж Восток. Люди сочетают изощреннейшую хитрость с просто детской доверчивостью и непосредственностью. Часто приходится удивляться, как легко добиваешься труднейших вещей и как трудно достичь, казалось бы, самых простых и несложных результатов.
Джантай, конечно, многому научил нас и, по всей видимости, еще многому научит. Спасибо ему. Во всяком случае, разрыв с ним привел на нашу сторону по-настоящему хороших людей. Их пока мало, но на них можно положиться.
Мне кажется, что они-то, эти люди, и есть самое главное в нашей работе, самая большая победа. Они, эти люди, помогут нам закрепить нашу связь со всей беднотой. Они, эти люди, будут основой нашей силы среди националов. Они составят первые доброотряды.
Я очень рад, что ты так горячо поддержал эту нашу затею. Только при ее удаче мы сможем подготовить почву для настоящего разгрома банд, для перенесения линии застав к границе, для освоения сыртов.
Я надеюсь, что в ближайшие два-три месяца нам удастся настолько развернуть доброотрядческое движение, что можно будет нанести решительный удар. Необходимо только найти способ выманить басмачей из ущелья, заставить их принять бой на равнине. Есть у меня один план. Быть может, в годовщину ВЧК обрадую тебя победой.
"Применяйся к местности!" - этот старый, испытанный девиз никогда не подводил нас.
Я отчетливо вижу успехи в части разложения басмаческих настроений. Вся история с провалом джантаевской агитации чрезвычайно показательна. Мы, конечно, позаботились о том, чтобы наши люди оказывались в аулах раньше Джантая, но еще недавно мы не могли даже мечтать о том, что почетному человеку, аксакалу, старейшине, самому Джантаю будет оказан такой прием.