Кутан Торгоев
Шрифт:
Ночь была на исходе, брезжил рассвет.
Кутан подхлестнул коня и перевел его на галоп. Каче, погоняя свою лошадь, скакал рядом с ним.
– Басмачи около заставы, - сказал он, - стреляют выше аула.
Подскакав к концу ущелья, Кутан осадил коня. Остальные окружили его. Солнце взошло, и хотя в горах был еще полумрак, на равнине стало светло.
– Каче, - сказал Кутан.
– Оставь лошадь, лезь на сопку. Если надо будет, на дерево лезь. Посмотри, что там.
Каче был маленького роста и ловок, как обезьяна. Он спрыгнул на землю, снял винтовку с деревянными сошками и через несколько
– Видишь?
– крикнул Кутан.
– Нет, лезу на дерево, - донесся голос Каче.
Разгоряченные скачкой, лошади не стояли на месте, плясали, крутились и нетерпеливо просили повод.
– Хей!
– крикнул Каче.
– Хей! Басмачи там. Много басмачей...
Пулеметная очередь заглушала его голос.
– Где бьются? Пограничники где?
– крикнул Кутан.
– Басмачи к заставе идут. У заставы бьются. Близко...
Снова загремели выстрелы.
Кутан стегнул коня и с места в карьер поскакал к выходу из ущелья. Снимая винтовки, доброотрядцы неслись за ним. Осталась только лошадь Каче, привязанная к стволу дерева, она тянула повод, била ногами и рвалась вслед за остальными.
Доброотрядцы выскочили из ущелья.
Низкие сопки еще скрывали от них заставу.
И кони и всадники увлеклись бешеной скачкой, обгоняли друг друга, летели все скорее и скорее.
Силач и великан, кузнец Гасан-Алы поравнялся с Кутаном. Он крутил винтовку над головой и нахлестывал лошадь. Отчаянным галопом лошади вынесли джигитов на гребень сопок, и картина боя открылась перед ними. Оставляя справа аул, толпа басмачей широкой цепью мчалась к заставе, низенькие глинобитные домики которой едва были видны на вершине пологой горы. Пулемет лихорадочно захлебывался. Пулеметчики сидели на сотню метров впереди заставы, скрытые большим камнем, но этот-то камень и не давал возможности обстреливать атакующих по всему фронту. Правое крыло басмачей, заворачивая и совсем приближаясь к заставе, грозило отрезать пулемет.
Кучка красноармейцев на самой заставе отстреливалась изо всех сил.
Кутан задержал передних доброотрядцев, чтобы успели догнать отставшие. Басмачи наседали на заставу. Они не видели, как с тыла из-за сопки вылетели всадники.
Гасан-Алы, опьяненный атакой, визгливо и пронзительно запел старый боевой клич:
– Иль-алла! Илла аллах!..
– Дурак!
– крикнул Кутан.
– Замолчи, дурак!
– и, оборачиваясь назад, он закричал: - Ура, кзыл-аскеры! Бей баев!
– Бей баев!
– заревел Гасан-Алы.
– Бей баев!
– подхватили доброотрядцы.
Басмачи были близко. На всем скаку Кутан вскинул винтовку, и басмач впереди него упал с лошади. Звук выстрела был едва слышен из-за грохота и шума вокруг, но выстрел Кутана был сигналом. Доброотрядцы открыли огонь. Грянули старые кремневые ружья и берданки.
– Бей баев!
Только тогда басмачи поняли, в чем дело.
Смятые неожиданным натиском доброотрядцев, они метнулись с правого фланга и попали под огонь пулемета. Все смешалось в пыли. В панике басмачи повернули к горам. Доброотрядцы разворачивались, чтобы преследовать их.
Впереди басмачей на сером коне скакал киргиз огромного роста, очевидно курбаши. Кутан узнал его. Это был
Пулемет смолк. Из заставы скакали пограничники.
Быстрый конь Кара-Муруна вынес его далеко от остальных. Повернув, он гнал к ущелью. Он был уже у самого входа. Кутан и Гасан-Алы скакали ему наперерез. Несколько раз Кутан стрелял, но не мог попасть в басмача, а стрелять в коня он не хотел.
Кара-Мурун обернулся назад, поднял маузер и выпустил всю обойму, Гасан-Алы вместе с лошадью покатился на землю.
Кутан один влетел за басмачом в ущелье.
Увлекшись преследованием, он не замечал, что басмач сдерживает своего коня. Кара-Мурун видел, что Кутан один, и, когда Кутан был совсем близко, он внезапно остановился. Летя на басмача, Кутан выстрелил, но винтовка только щелкнула, - патронник был пуст. Тогда Кутан схватил винтовку за дуло, готовясь, как палицей, бить прикладом. Кара-Мурун выдернул из-за пояса клыч.
В прохладной тени ущелья кони сшиблись и разлетелись в разные стороны. Кара-Мурун со всей силы ударил клычом, но Кутан отразил удар прикладом. Клинок скользнул по дереву и, наткнувшись на сталь, переломился пополам. Удар был так силен, что Кутан еле удержался в седле.
Кара-Мурун снова пустился удирать, и Кутан хотел продолжать погоню, когда сверху, со скалы, раздался выстрел. Басмач пошатнулся, но не упал. Кутан ринулся за ним.
– Стой, Кутан!
– раздался голос сверху, и Каче с дымящимся мултуком скатился с откоса.
– Назад, скорей назад!
– говорил он, отвязывая свою лошадь, спрятанную в кустах.
– Там басмачи, много басмачей!
Кутан колебался.
– Скорей! Кзыл-аскеров предупредить надо, - крикнул Каче и поскакал к равнине.
Кутан догнал его.
Когда доброотрядцы пошли в атаку, Каче замешкался, слезая с дерева. Случайно он обернулся и увидел, что по руслу реки, примыкающей к ущелью, движется группа всадников. Каче узнал среди них многих басмачей. Впереди ехали Касым Малыбашев и Джаксалык Оманов. Басмачи ехали шагом. Каче тихо спустился вниз, завел свою лошадь в кусты, привязал ее там и снова вернулся на свой наблюдательный пост. Он видел, как Касым послал вперед разведку, как разведчики вернулись и, очевидно, доложили о бое у заставы. Касым спорил о чем-то с Джаксалыком. Потом Касым крикнул какое-то приказание, и джигиты спешились. В это время Кара-Мурун и Кутан влетели в ущелье. Каче выстрелил по басмачу и вместе с Кутаном ускакал на равнину.
Басмачи сдавались пограничникам и доброотрядцам. Всего было захвачено двадцать человек, не считая четырнадцати убитых.
Кутан и Каче рысью ехали к группе всадников, стоявшей на пригорке возле заставы. Увидев Кутана, командир пограничников тронул лошадь и поехал ему навстречу. Кутан узнал Винтова. Они обнялись, как старые приятели.
Каче рассказал все, что он видел из своей засады.
Винтов приказал готовиться к обороне. Пленных, обезоруженных басмачей заперли в сарае, и двое часовых были поставлены там. Лошадей отвели под прикрытие, бойцы стали по местам. Кутан послал несколько человек во главе с Гасан-Алы и Каче в аул, чтобы собрать там джигитов. Гасан-Алы поехал на лошади басмача, так как его лошадь убил Кара-Мурун.