Куртизанка
Шрифт:
Человек, названный Брэкстоном исполнил приказание. Как только дверь за ним закрылась, Мири обернулась к Симону.
– Ты… твою пищу предварительно пробуют?! – удивленно спросила она.
– Довольно разумная мера предосторожности, разве вы так не считаете? Для человека, который прибыл охотиться на ведьм в городе, управляемом Темной Королевой, обладающей особыми познаниями в свойствах ядов, – холодно отреагировал Симон. – И, как вам прекрасно известно, я нажил себе немало врагов помимо Ее Величества.
– Я не среди твоих врагов Симон. – Мири
– А я никогда и не говорил этого.
Он придвинул стул ближе к столу, который служил ему рабочим местом, и пригласил ее сесть, но теперь в его жесте сквозило нетерпение. Печально покачав головой, Мири опустилась на стул.
– Ты не ешь непроверенную пищу, носишь броню под одеждой, держишь стражу у двери. Какая ужасная у тебя жизнь!
– Не я выбрал себе такую жизнь.
– Неправда. Не совсем правда. Однажды я давала тебе шанс все изменить. Я предложила тебе свою дружбу, но ты использовал мое доверие, только чтобы помочь твоему хозяину, этому ле Визу, схватить мужа моей сестры.
– Граф де Ренар является одним из самых злонамеренных колдунов, которых я когда-либо имел несчастье встречать. Я надеялся освободить тебя и твоих сестер от его темного влияния. И… если мне пришлось предать твое доверие, если я причинил тебе боль, то… то только по необходимости. И я не стану просить за это прощения.
Несмотря на столь жесткое утверждение, Мири почувствовала в нем и стыд, и раскаяние. Это немного смягчило ту боль от его предательства, которую она слишком долго носила в себе.
– Не переживай, Симон. Я уже в порядке. Я прощаю тебя.
Она ласково улыбнулась ему, но он отпрянул назад, как если бы она дала ему пощечину.
– Мне ни к чему ваше прощение, сударыня. Так вы за этим пришли ко мне? – Он презрительно усмехнулся. – Предаваться воспоминаниям о прошлом?
– Нет! – Мири тяжело вздохнула. – Я была на вчерашнем турнире, когда король объявил о вашем крестовом походе по избавлению Парижа от ведьм. Я понимаю всю вероятную тщетность и бесполезность своего шага, но я надеялась отговорить тебя, прежде чем твой отряд причинит боль множеству ни в чем не виновных женщин. Если только ты действительно не стал во всем походить на своего покойного хозяина и не считаешь, что женщины всегда и во всем виноваты.
– Господин ле Виз был добр ко мне. Он взял меня к себе после того, как вся моя деревня была разрушена, и дал мне дом. Но, признаюсь, его фанатичность граничила с безумием. Я не испытываю ненависти ко всем женщинам и не считаю, будто все они – исчадия ада. По правде говоря, я вовсе не так уж невосприимчив к очарованию вашего пола…
Симон замолчал, задержав взгляд на ее фигуре. Это был бесстыдный, откровенно оценивающий взгляд, сильно отличавшийся от тех милых поддразнивающих взглядов, которыми он одаривал ее раньше. Она вспыхнула и инстинктивно прижала руки к груди. Этот жест, видимо, заставил Симона опомниться.
– Но вы, женщины, можете вносить сумятицу, когда мужчине требуется решать тяжкие задачи.
– Например, такие как обвинить
– Или мужчин в колдовстве, как графа Ренара. Я не испытываю никаких предубеждений, когда охочусь на все это дьявольское отродье, и ручаюсь вам, я никогда не преследовал невиновных.
Мири попыталась успокоиться. Или, по крайней мере, она могла бы постараться это сделать, если бы Симон не начал мерить комнату шагами, чем-то напоминая Волка, когда тот метался перед ней в саду. «И почему мужчины, – подумала она с раздражением, – не могут оставаться на месте?»
– Симон, но ведь любого можно пытками превратить в виноватого. Когда твой хозяин угрожал мне испытанием водой, я так перепугалась, что чуть не призналась в том, чего никогда не совершала.
– Я не применяю пыток. Я предпочитаю предлагать награду за информацию.
– Ты хочешь сказать, что подкупаешь всех, кто готов выдвинуть обвинения? Ты считаешь это более надежным средством? Разве те, кто приходит к тебе за наградой, всегда говорят правду?
Симон на время прервал свое беспорядочное хождение. Ему этого хватило, чтобы сердито оглядеть Мирибель.
– Люди часто запуганы ведьмами и нуждаются в некотором стимуле, чтобы вызвать их на откровенность. Но я ничьи слова не принимаю на веру. Я тщательно разбираюсь в каждом случае.
– И как же ты находишь подтверждение заявлению наподобие «Та женщина сглазила меня, и теперь мои курицы не несутся, а моя древняя старая корова больше не дает молоко».
– Не все заявления настолько абсурдны. Вот, к примеру, дело, которое принесли мне на рассмотрение только сегодня утром. – Симон шагнул к столу и взял бумагу. – Некто Антон Делеон, бедолага подручный на кухне при гостинице, совершил ошибку и переспал с черноволосой ведьмой. Позже она навела на него проклятие. Симон протянул ей бумагу, приглашая просмотреть свои записи. Мири отрицательно замотала головой, не желая ничего читать.
– Это же полная нелепость.
– Вы не думали бы так, если бы увидели этого беднягу Делеона. Он страдает от ужасной болезни, и ничего подобного я в жизни никогда не видел. Его плоть пожирает сама себя.
– Если так, мне жаль бедного парня, но такая напасть, как болезни, часто бросает вызов разумному объяснению. Делеону гораздо лучше было бы поискать какую-нибудь целительницу, знахарку из числа мудрых женщин, чем выдвигать необоснованные обвинения в колдовстве.
Симон сердито швырнул бумаги обратно на стол.
– Мири Шене, ты приобрела все изящество женщины, но осталась все тем же наивным ребенком. Ты никогда не умела видеть зло, которое существует в мире.
– Ты сильно ошибаешься, – печально возразила Мири. – На мою долю выпало увидеть слишком много зла, творимого мужчинами. Имя тому злу – жестокость. Я просто никогда не понимала этого.
– Это потому, что твоя душа не погружалась во мрак. Ты еще не узнала, что такое гнев, ненависть.
Внимательно посмотрев на ожесточенное лицо Симона, Мири вздрогнула.