Купите бублики
Шрифт:
Год назад Настя нашла его сама. Звонила на работу. Давай погуляем с собаками. Их было две — боксер Шер и пудель Гастрит. Они были очень ухоженные, блестящие и упитанные. Андрей согласился. У собак можно было воровать пищу для больных. Ничьих и одиноких. С момента вступления его в брак с Катей прошло три месяца. Если б я был султан…
Андрей отошел от окна и обернулся в поисках Насти. Ее обида могла обернуться гонками по ночному городу. Настя могла уйти. Так выражалось ее женское достоинство. Андрей прислушался. На кухне настороженно звенели стаканы.
— Настя, — крикнул он, — посиди со мной.
Настя впорхнула в комнату и потянула Андрея к дивану.
— Вы
— Настя!.. — Андрей укоризненно покачал головой.
Като была главным поводом их романа. Позицией «ах, так!» по отношению к Марку. Настя заявила Андрею сразу: «Сколько она с ним, столько я с тобой». Андрей удивился: «Зачем же ты напросилась с ней дружить?» — «Но Марк же ее любит, а я люблю его. Надо уступать». Андрей подумал, что Насте надо лечиться. От простоты. Или открывать курсы по тому же поводу. Андрей сказал: «Я так не могу». — «Можешь», — твердо ответила Настя. Она затащила его к себе домой, с порога дотолкала до ванной, объясняя по дороге, что там это случилось у Марка с Като, быстро раздела, поимела и заявила: «Класс». «Я в народные мстители не записывался», — твердо сказал Андрей, застегивая штаны. Закрыв дверь квартиры, он громко сплюнул на пол. Настя позвонила на работу через неделю:
— Ты думал обо мне?
— Нет, — сказал Андрей и положил трубку.
Под руку попалась баба Маня:
— Будет звонить дура со сладким голосом — меня нет.
— А как я узнаю, что дура? — баба Маня насмешливо смотрела на его неглаженый халат.
— А как хотите.
— Тьфу, скаженный, — обиделась она.
Баба Маня простила Андрея давно. Он научился сам выгонять смерть. Но она все присматривалась и осуждала: за Катю — а без любви, за умелость — а без, добра, за силу — а без совести. Баба Маня не считала Андрея неудачником. Может, потому и не любила.
А неглавным поводом романа с Настей стала жалость. Через неделю после неудачного разговора в ванной она стала ждать его у санпропускника. Собаки жалобно скулили и просились на травку. Андрей улыбался и уходил домой через кардиологическое отделение. Настя не сдавалась. Он подошел к ней в дождливый день. Собак пожалел. Она засветилась и скромно протянула руку:
— Привет.
— Привет, ну чего ты мерзнешь?
— Извиниться хочу. А я Кате твоей звоню, — улыбнулась она.
— Зачем? — Андрею было все равно, чем занимается Катя. Она ему не мешала. И это главное.
— Дружить буду. О Марке разговариваем. О жизни. Готовить ее учу. Ты простил меня? — еще минуту — и она начала бы скулить.
Андрей молчал и по привычке разминал скулы. Простил не простил… Кто ему эта Настя? Зачем?
— А Марк совсем расклеился. Кричит и на рожон лезет, — всхлипнула Настя.
— Куда на рожон? — не понял Андрей.
— Да по жизни. Нарваться хочет. А я останусь одна. А мне надо быть при мужчине. Давай я буду при тебе?
— Ты что, дура, что ли?! — наконец разозлился Андрей. — Я женат, в конце концов работаю.
— Я тихонько, правда. Я не помешаю. В большом-большом секрете, — просительно зашептала она.
— Лечись, Настя, лечись, — окончательно разозлился Андрей и вернулся в клинику.
Она сидела под окнами до тех пор, пока Гастрит не начал скулить, как бешеная ночная собака…
— Включи телевизор, — попросил Андрей.
Настя покачала головой и спрыгнула с дивана. Ей шли резкие движения. Порывистость и честность. Такой багаж можно донести до тридцати, потом лучше тихо отложить в приданое дочери. Почему никто из них
— Ты чего девке голову морочишь? Женись, а тогда уж…
— Баба Маня, это просто входит в профессиональные отношения.
— Она не такая, — упрямо покачала головой старая санитарка.
Они вместе дежурили в новогоднюю ночь. В отделении остались только тяжелые, но и те не собирались уходить на тот свет в праздник. Смерть работала на скользких дорогах. Мимо пролетали покой и блаженство. Андрей к Кате не приставал. Она сама. Только предупредила: «Я — еще девушка». Андрей хмыкнул и воспользовался ее невинностью. Воспользовался и покрылся испариной: «Нарвался сам». Катя торжествовала. Андрей нелепо извинялся. Под утро в туалете умер больной. От инфаркта. А должен был от язвенного кровотечения.
Жизнь за жизнь. После взбучки от главврача Андрей сделал Кате предложение. И рассчитал с работы. Оценил? Решил, что голодать можно и на одну зарплату. Катя мирно вписалась в обстановку его квартиры. Казалось, что они прожили вместе всю жизнь. В свадебное путешествие они поехали в горы. Засыпанные снегом, седые и торжественные. Горы хранили запах войны и Бога. Катя страстно раздувала ноздри, падала в сугроб и замирала. Снег притрушивал ее лицо и волосы. Она становилась похожей на праздничного индейца. Андрей обмирал от желания. Руки неприлично дрожали. Катя смеялась и обращалась в отсутствие. Умела. Андрей не хотел с ней детей.
Днями она, наверное, лежала на диване. Мыла волосы и готовила еду. Катя не ходила на прогулки и не имела подруг. Книги ее усыпляли. Сильно она умела только мечтать. Иногда в ее голове рождались мысли. Крупные, увесистые, тяжелые. Выстраданные. «От земли, от корней», — раздумывал Андрей. Как правило, это были мысли о нем. Он отшучивался: «Катя, ты что, работала на рентгене?» Но ему становилось тревожно и обидно. Учишься, стараешься, читаешь, преодолеваешь. А кругом — одни самородки. Несправедливость распределения интеллектуальных сил угнетала. Катя была молодой и сильной. Но бесполезной. Не-та-Катя. И это тоже…
Настя заворочалась.
— Ты хочешь о чем-то спросить? — поинтересовался Андрей.
— Да. Может, все-таки найти Марка. Като показалась мне странной. Вдруг поедет и убьет? — Настя виновато заглянула в глаза: «не подумайте плохого».
— Мне лично все равно, — ответил Андрей почти равнодушно.
— Не ври мне, пожалуйста. Ты спишь с его женой, он уехал с твоей — это не может не волновать, — Настя напрягла спину и красиво встряхнула белыми тяжелыми волосами.
— Ну, на эту тему я как раз отволновался. Меня занимает другое. Игорь Львович знает о наших отношениях?