Купите бублики
Шрифт:
Выходит очень жалобно и сексуально. Перед страхом смерти люди начинают размножаться. Мне плевать на тетку. Но в газетах напишут, что та женщина еще имела половой контакт. Стыдно. Ахашероп, как говорил мой сосед-абхазец. Мама родная, не жизнь, а сплошной интернационал. Международье. По-русски лучше.
— Нет, Марк, мы так не договаривались.
— Давай договоримся, — он бессовестно дышит мне в висок.
— Нет.
Марк протяжно и сладко улыбается:
— Когда я женился на Юшковой, то первую брачную ночь провел у двери Като.
— Весьма романтично.
— Утром
— Все кончено. Меж нами связи нет, — подтверждаю я.
— Ага, как у Юры Полякова.
Бедные мы, бедные. На первоисточник нас уже не хватает. Хорошо, буквы не забыли. На себя я не обижаюсь. Только мне очень надоело выносить любовные судна из-под Като. Я уже не санитарка. Теперь я медсестра.
Марк гладит меня по бедру. Но вино уже разложилось в желудке. Мне не до чего. Главное — смириться. Хочу смеяться и дружить с теткой-гигантом. Мы прошвырнемся с ней по базарам и сделаем коммерцию. Все грузы спишем на Марка.
— Точно нет? — Он убирает волосы с лица и блестит в мою сторону карим глазом.
— Я — Суок, тоже, кстати, весьма романтично. Ты не забыл?
— Посплю я тогда, посплю.
Он спит, а мы пролетаем над горами. Это Эльбрус. Прошу любить и жаловать. Со мной Эльбрус знакомиться не хочет. Ему холодно. Я курю и обещаю себе быть хорошей. Самолет честно садится в международном аэропорту Дубаи. Люди в салоне начинают раздеваться. Температура в городе пятьдесят градусов.
Воздух не обжигает. Он болеет. Ему нужен аспирин. Нас везут на таможню, где будут искать в чемоданах сало. Стратегическое сырье. Мужчины одеты в белые и сиреневые платья. На голове — платки а ля Ясир Арафат. Я сразу начинаю подозревать, что арабские мужчины не носят трусы. Жаль, что так мало выпила. Я бы подбежала, как дернула. А меня — в тюрьму. Без суда и следствия. И выпустят только тогда, когда родственники пришлют деньги за мое содержание за решеткой. Андрею придется продаться арабским террористам. Потому что Марк моего отсутствия просто не заметит. Ну и пусть себе ходят без трусов.
Пограничник подозрительно смотрит на меня. Я улыбаюсь. Белая женщина — подстилка для мусульманина. Он бы мне это сказал, но плохо владеет английским, которого я совсем не знаю без словаря.
Марк мяукает что-то про водку, которую везет с собой. Он улыбается. Его осуждают и завидуют. Плохо, когда сухой закон. Надо было выбрать аллаха посговорчивее.
Группу привозят в гостиницу «Интерконтиненталь», группа мешочников высокого уровня. В этой гостинице нет складов — не беда. Их полно в других. Толстую тетку зовут Лаура, и она мчится договариваться в «Касабланку». Мужик в махровой футболке приехал с тещей. Они будут спать в огромной супружеской постели, стараясь не столкнуться попами во сне. Меня не поражает роскошь. Хотя ничего краше юшковской дачи я воочию не видела. Руки тянутся к одноразовым шампуням, кремам, мылам и салфеткам. Я упихиваю их в чемодан. Андрею в подарок.
— Марк, давай купим Андрею электронный тонометр и набор лазерных скальпелей.
— Давай. — Марку грустно.
— Сколько мы тут пробудем? — спрашиваю я.
— Сколько хочешь.
В комнате полумрак и прохлада. Запах Востока сильно бьет по мозгам. По гормонам. Я неприлично утопаю в кровати. Марк медленно раздевается и распускает волосы. Он носит аптекарскую резинку. Он ложится рядом и рассматривает гостиничный паспорт. Меня растомило. Кочегарит. Кумарит.
— Не лезь ко мне, — сумрачно предупреждает Марк.
— Не могу.
Я правда не могу. Хоть кого-нибудь. Я иду в ванную и обливаюсь водой. Контрастный душ убьет кого хочешь. Но не меня.
— Марк, помой мне спину.
Он трет мне спину, пытаясь вскрыть позвоночник. Я стыдливо охаю и нечаянно хватаю его рукой. Человек не камень, но он и не железный. Да здравствует разврат!
Через десять минут я насилую его в постели. Белоснежная простыня награждается пятном. Оно вышло из народа. Ну, откуда мы все вышли. Марк вскрывает бар, закрытый на ключ. Он злится.
Все равно. Гудбай, мальчик. Я засыпаю. Мне снится Игорь Львович в образе Ильи пророка, которого я никогда не видела. Он грозит мне копьем. Я обещаю позвонить ему завтра. Или послезавтра.
После моего сна Марк становится добрым. Я ухлестываю за его пухлыми губами. Он наминает мне бока. Очень хочется кричать и смеяться. Поэтому на Востоке часто рождаются дети.
— Марк! — кричу я. — Марк!!!
— Наконец-то, — вздыхает он.
Работа над ошибками состоялась. В следующий раз я прокричу что-нибудь уже вначале. К черту дурацкие родственные отношения. Я их не заслужила.
— Давай купим тебе что-нибудь?
— Машину, квартиру, дачу и купальник, — оживилась я.
Мы едем в «Вафи». Это дорогой магазин европейской моды. Европейской, потому что я еще не успела полюбить паранджу. А в Эмиратах в моде намордники, железные маски. Бывают золотые. Я их пока не хочу.
— Купи мне платье от Лиз Клайберн. Всего сто долларов. — А что, вполне приемлемая цена. Я волнуюсь. — Или дорого?
В глазах у Марка смесь изумления, презрения и нежности. Мне стыдно.
— Ну и вообще, оно плохо на мне сидит, — виновато говорю я.
— Эту Клайберн шьют на Шри-Ланке, — Марк вталкивает меня в следующий бутик, придирчиво оглядывает вещи, снимает пару костюмов, платье и вешает на плечи индианке с татуировкой на руках.
— Это настоящая? — спрашиваю я и завороженно смотрю на руки продавщицы.
— Это йод и мастерство, — Марк заводит меня в примерочную и говорит: — Купальник выберешь сама.
Я плохо соображаю, хорошо мне или нет. Хорошо. Красиво. Но это не я. Несколько шмоток стоят две с половиной тысячи долларов. Но я не Золушка. Я — принц и нищий. А в душе пират. Я не хочу его благодарить. Во мне просыпается советская женщина. Нас так дорого не купишь. Продаемся только по дешевке. На рубль десяток. Осталось только развести его с Юшковой. Неужели это я?