Кукольный домик
Шрифт:
— 36-ой день Белой ханты —
Деревушка показалась из-за поворота и началась внезапно. Прямо рядом с пустырём стоял дом, крытый черепицей, как и все предыдущие, что видел Микель в других деревнях. Охраны не было, его никто не встретил. Невдалеке Микель увидел аэльев с лопатами. Лопаты втыкались в землю, переворачивали её и опять втыкались — до бесконечности.
Уве шёл и во все глаза рассматривал окрестности. Алхимик понять не мог, что так могло заинтересовать парня.
У колодца стояли двое: парень с татуированными руками в засаленной майке, свободных штанах, лысый, с серьгой в ухе. Рядом с ним девушка в юбке до колен, тяжёлых ботинках на огромной подошве, кофте под самую шею и в шапке с очками-консервами. Вдвоём они по очереди зачёрпывали ледяную воду из ведра и жадно пили.
— Уважаемые господин и дама, — обратился к ним Микель. — Я Микель Эдамотт, алхимик из Аннуриена. Со мной молодой мой ученик Уве Лэнг из Эрлоэну. Мы ищем, где остановиться на ночь.
Парень с девушкой разогнулись. Парень слегка шатаясь пытался сфокусировать взгляд. Девушка с напяленными на глаза очками-консервами улыбнулась, оголив кривые жёлтые зубы.
— Свежая кровь, — хохотнула она и голос был её бархатистый и приятный, вместе с тем сильный и насыщенный. — И пацанчик смазливый.
Уве залился краской.
— Беру себе пацана, — решительно заявила она.
— Он же ещё мелкий, куда тебе! — возмутился парень.
Микелю весь этот разговор не очень нравился. Словно на рынке рабов.
— Не могли бы вы представиться? — с раздражением в голосе буркнул он.
— Инга, — ткнул парень в плечо девушку. Та улыбнулась и подняла на лоб очки. Глаза её, как и у парня, были красные, будто она рыдала всю ночь. Парень ткнул пальцем себе в грудь: — Алекс. А вы стало быть…
— Это Микель и Уве, Алекс, — с раздражением ткнула пальцем его в ответ девушка. — Тогда я беру Микеля, — заявила она и улыбнулась.
Жёлтые кривые зубы бросались в глаза, но оттенялись правильными чертами лица и острым подбородком. Микель невольно улыбнулся в ответ.
— Уве пойдёт со мной, — тут же заявил алхимик. Уж больно это напоминало сюжет с культом, в котором его или пацана принесут в жертву.
Инга кивнула и напялила свои очки консервы, скрывая часть лица, а после снова склонилась над ведром. Зачерпнула воды, выпила всё залпом, рыгнула.
— Так где здесь можно остановиться на ночь? — настаивал Микель.
Инга подняла палец вверх, хлебая воду прямо из ведра. После зачерпнула, умыла рот и часть лица, протёрла большие очки-консервы и выпрямилась. Алекс всё лакал воду.
— У меня есть комната для постояльцев, одна.
— А что по деньгам?
— А что по ним? — не поняла девушка.
— Какая плата за ночь? Я не думаю, что задержусь дольше, чем на одну ночь, но нужно отмыться, поесть и восстановить силы.
Девушка пожала плечами.
— Да ничего и не надо.
Алекс разогнулся, упирая руки в спину.
— А я бы взял пару Йеннинов, а то чёт на мели последние
— Потерпишь уже, послезавтра получка, — буркнула Инга. — Иди капюшона карауль, может он тебе мяска за так подкинет.
— И заставит разделывать, — передёрнуло Алекса. — Сложно это…
Девушка лишь сердито вздохнула, а после смягчилась, переводя взгляд на Микеля и Уве.
— Идёмте, гости дорогие, как раз по пути.
— А я? — спросил вдруг Алекс.
— И ты иди, — она повернулась к нему и чмокнула в губы, шлёпнув по заднице.
За всё время пути им попалась лишь пара прохожих: бабка уже в годах с коромыслом и низушек неопределённого возраста, кативший перед собой тележку.
— Послезавтра Праздник Жизни, основная толпа упердолила на ярмарку в Аннуриен, — заметив интерес к пустым улицам бросил Алекс.
— А чего в Аннуриен? В Груваале же было прошлый раз, — возмутился Микель.
— В целях безопасности, — поднял палец Алекс.
От него даже на улице доносился стойкий аромат перегара. Впрочем от Инги пахло не лучше.
Завернув за угол, они оказались у неприметного домика. Инга пустила их внутрь и Микелю предстала картина: грязный пол, горы посуды, кислый запах, в углу накидана одежда, а на столе на специальной стойке стоит гитара — идеально чистая и ухоженная, с чистой тряпочкой под струнами.
— Можешь вместо оплаты у меня убраться, я буду не против, — словив гримасу отвращения на лице Микеля отозвалась Инга.
В грязных ботинках она провела их в комнату, где была одна кровать и маленькое окошко.
— Решайте, кто на полу, кто на кровати, — хохотнула девушка.
— Уве Лэнг —
Уве Лэнг был хорошим парнем: он согласился спать на полу, уступив место своему на вид совсем молодому учителю, а ещё он согласился помочь с уборкой. Он бубнил под нос классификацию: взгляд при этом у него стекленел, а руки делали монотонную работу даже если в ней уже необходимости не было. Отвлекался от бубнежа он лишь для того, чтобы взять следующую тарелку и снова впадать в свой транс, оттирая бедную посудину до идеального блеска.
Проточной воды как у госпожи Берты, где часто бывал в Эрлоэну помогая Леголасу, здесь не было, а было два тазика: с чистой и грязной водой. Он мылом намыливал тряпочку, после чего протирал кастрюльки и тарелки, а затем зачёрпывал кружкой воды из тазика с чистой водой и над грязной водой тщательно смывал мыло.
Интересно, из чего делается мыло?
С одной стороны оно должно было бы содержать структуры разрушения — кхалатоэно. Уве был горд, что уже знал такие сложные слова. Но как тогда тарелка остаётся цела? Значит должно быть что-то, что разрушает только лишь плоть. А как оно понимает, что разрушать? Огонь сжигает дерево, но оставляет камень. Хотя в плавильне у Гуверта и камень плавили, и из него делали стекло. Может быть тарелка обладает антимагическим эффектом?