Кукольное тело

Лин Вир

Лит молча засунул тесак обратно в ножны Дану.

— Я выбрал второе, — добавил Тиом. — Оставил головы, чтобы чаганцы знали в лицо этих уродов.

— А тела?

— Тела скормил матери.

Лита передёрнуло от отвращения.

«Я бы тоже их убил, будь я на месте этого баша. Я не могу испытывать сострадание к тем, кто его не заслуживает. Я не могу тратить налоги чаганцев на еду и содержание злоумышленников. Эти отбросы должны сдыхать в мучениях! Зло должно возвращаться злом! Но я бы не посмел скормить тела моей матери. Никогда! Даже если бы она была болтуном! Это уже слишком … Это

неприемлемо!» — сказал Лит сам себе, а вслух произнёс другое:

— Я как раз сегодня перечитал дела всех твоих пяти жертв. За каждым из них числится то разбой, то изнасилование.

Мэт Тиом нахмурился.

— Ты действовал один? — спросил глава.

Мэт Тиом закивал так старательно, словно от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь его помощника, Дану. «Врёт, сволочень, и не краснеет! Ну да ладно. Я поступаю глупо. Но сейчас я хочу действовать не как сыщик и не как глава. Я хочу быть просто человеком. Ради Сэнды я бы тоже солгал», — подумал глава.

— Что ты намерен делать? — спросил Мэт Лита, и добавил, словно уточнив: — Мне больше некому мстить.

— Ничего. Пока.

— Не понял?

— О Турсе знали все. А одноногого Тан Во ещё мой отец садил. За разбой. Но он сбежал, подкупив баша. Так что ты был моим правосудием.

— И ты ничего со мной не сделаешь? — Мэт не мог поверить тому, что только что услышал от главы, который был человеком совести и чести, который был сыщиком и наказывал злоумышленников, подавая людям пример.

Но этот же человек только лишь повторил свои же слова:

— Ничего. Пока.

— Ты либо дурак, либо хитришь, — произнёс Мэт.

— Я всего лишь верю тебе и служу закону. Сейчас же есть дела поважнее тебя. Но не думай, что ты останешься безнаказанным. За убийство этих пятерых тебе ничего не будет. К тому же, ты пока нужен городу. Твои сослуживцы хорошо о тебе отзывались. Но я посажу тебя за то, что скормил их тела своей матери! Это неприемлемо. Даже если она болтун. Ты слишком низко пал! Ты осознаёшь, где ты должен был остановиться?

Мэт не нашёл что ответить. Он понимал, что месть зашла слишком далеко, поэтому только лишь коротко кивнул.

— Задам один вопрос: как заболела твоя мать? — спросил глава.

— Я не знаю. Но знаю лишь то, что её абсолютно точно не кусали. Она мне сама сказала, когда ненадолго пришла в себя.

Кивнув, глава развернулся и пошёл к выходу. Гиена, прижав уши, засеменила следом. Выходя за дверь, Лит не удержался и бросил взгляд на лицо Дина Дану: прямоугольный подбородок, узкий нос с немного заострённым кончиком, внешние уголки глаз расположены ниже внутренних… Для чаганца это были всего обычные глаза и нос на самом обычном лице. Но Лит это видел по-другому: этот упрямый человек всегда самостоятельно принимал решения, умел сочувствовать другим, но был не прочь покривить душой.

«За друга горой, но про себя не забуду», — мысленно усмехнулся Лит, выходя из каменного дома. Глава взял факел в руки и пошёл в ту сторону, откуда пришёл. Каждый его шаг звучал гулко: теперь не было нужды ступать тихо. Гиена, вывалив язык, брела следом.

* * *

—

Не все являются кончеными мразями, — сказал однажды отец, — иногда людей на преступления толкают обстоятельства.

— И что же тогда делать? — спросил Лит.

— Смотреть на факты. Делать выводы. Выделять главное.

— Но как же их наказывать?

— Порой самобичевание — лучшее наказание!

* * *

Размышляя об этом, Лит подошёл к той лестнице, которая вывела бы его в дом Жёлтых Тюльпанов. Но глава прошёл мимо неё. Одна подземная улочка, никогда не видевшая солнечного света, сменяла другую. Лит шёл до тех пор, пока не увидел другой путь наверх. «Если меня не подводит память, то она ведёт в Дом Лилий. Пойду расскажу всё ему». И глава стал подниматься. Шаг за шагом… Каждая ступень напоминала ему события десятилетней давности: Литу тогда было шестнадцать лет…

* * *

Бродя по этим подземельям, изучая их на будущее, юный сыщик услышал болезненные стоны и быстро пошёл на звук. Стоны стали громче, а потом кто-то громко крикнул:

— Помогите!

Голос, полный боли, разнёсся по улицам. Как часто Лит за свою пока ещё непродолжительную жизнь слышал подобные крики!.. Юный глава сорвался на звук. Подбежав к одному дому, он осветил факелом юношу: это и был Сэнда. Он сидел, прислонившись к каменной стене. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступил пот. Возле ног незнакомца лежал потухший факел.

— Что с тобой? — Лит склонился над юношей.

— Нога… — простонал он.

Лит опустил факел пониже, разогнав густую темноту и пауков, прятавшихся в углу: нога юноши была сломана. Тогда глава сунул ему в руки факел, взвалил юношу себе на спину и спросил:

— Где ты живёшь?

— Лилии…

Лит знал путь туда: частенько заходил втихаря, когда выслеживал очередного убийцу или насильника. Лит быстро нашёл нужную лестницу и стал подниматься. Шаг за шагом…

* * *

Шаг за шагом, по этим же самым ступеням… Странное чувство охватило израненную и душу Лита: он становился старше, менялся, терял, находил, ошибался, радовался, грустил, страдал, удивлялся, а всё, что волновало и изменяло эти тысячелетние каменные ступени — только лишь пыль… Это чувство поцарапало сердце и выпустило из души главы одну ниточку. Лит даже положил руку на грудь, словно боясь, что душа вообще распустится, как порванный вязаный шарф. Думая об этом, глава и сам не заметил, как он оказался в комнате Сэнды, войдя туда через пустой шкаф. Сам же Сэнда, босоногий и растрёпанный, спал прямо в одежде, растянувшись звёздочкой на кровати и посапывая. Рядом валялась его сумка. Зверь понюхал ноги мужчины, почуял знакомый запах и лизнул его пятку. Глава улыбнулся, отогнал гиену, пробормотав: