Куколка

Фаулз Джон Роберт

— Уйми праведный гнев, брат. Они еще поплатятся.

Неохотно выпустив секретарское запястье, плотник отворачивается:

— Произвол! Кто смеет запрещать молитву?

— Мы среди неверных, брат.

Хокнелл посылает взгляд Ребекке:

— На колени, дочь!

В тишине, наступившей после грозного приказа, не шевельнутся ни Ребекка, ни мужчины, для кого зазорно первыми преклонить колена. Взгляд Джона Ли шарит по полу; похоже, кузнец еще горше сожалеет о своем приходе. Уордли невидяще смотрит перед собой. Улыбнувшись, Ребекка подходит к отцу.

— Во

всем я твоя дочь. Не тревожься, больше себя не обесчещу. Но теперь я и Христова дочь. — Помолчав, она добавляет: — Прошу, отец, иди с миром.

Троица явно колеблется: допустимо ли женщине решать в этаком деле? Ребекка смиренна, но в ее бесхитростном здравомыслии видится некое осуждение. Безбожный скептик счел бы это презрением к сильному полу, изуродованному верой, и был бы не прав. Презрения нет и в помине, Ребекка полна сочувствия и нисколько не сомневается в истинности веры своих собратьев. До сей поры совершенно безразличный к происходящему, мистер Аскью внимательно ее разглядывает. Уордли нарушает тягостное молчание:

— Любви тебе, сестра. Да пребудет с тобою дух Христов.

Ребекка не сводит взгляда с отцовых глаз, еще полыхающих гневом:

— Любви тебе, брат.

Она подносит отцовскую руку к губам, и в том есть некое напоминание о давнем событии, о попытке усмирить его буйный нрав. Не смягчаясь, Хокнелл вглядывается в ее спокойное лицо, ища в нем то ли усмешку, то ли простой ответ на вопрос, почему дочь его понимает, а он ее — нет. Сейчас он похож на человека, кому в конце жизни показали краешек чего-то абсолютно неведомого, страшно далекого от его плотничанья, прямолинейных моральных суждений и устоев: легкость, любовь, последний отголосок ее былой жизни. Ничего подобного нет и в намеке, когда наступает черед проститься с мужем: Ребекка берет его за руки, но не целует; супруги просто обмениваются взглядом, словно чужие люди.

— Говори правду.

— Хорошо, муж мой.

Вот и все. В сопровождении секретаря троица уходит. Мистер Аскью все еще разглядывает Ребекку. Та отвечает робким взором и покорно опускает глаза. Через полминуты стряпчий, не проронив ни слова, выходит из комнаты. В скважине скрежещет ключ. Прислушавшись к удаляющимся шагам, Ребекка встает на колени. Глаза ее открыты, губы недвижимы. Потом она ложится на кровать. Руки ее ощупывают слегка округлившийся живот; выгнув шею, Ребекка смотрит на него, затем откидывается на подушку и, глядя в потолок, широко улыбается.

Улыбка ее удивительна своей невинностью. В ней нет тщеславной гордости за успешное разрешение ситуации или отклика на неуклюжую чопорность братьев во Христе. Скорее она отражает глубокую внутреннюю уверенность — не выстраданную и не чаянную. Кроме веры с мужем Ребекку объединяет весьма нечеткое ощущение собственного «я», ныне обычное для всякого человека. Вообще-то она улыбается тому, что Божья милость одарила ее первым пророчеством: будет девочка. Мы бы решили, она рада исполнению своего желанья, что было бы абсолютно неверной оценкой ее чувств. Дело не в маленькой частной радости. Так улыбается тот, кто сподобился благовещенья.

Показанья

Джеймса Уордли,

без присяги взятые на допросе октября четвертого дня в десятый год правленья монарха нашего Георга Второго, милостью Божьей короля Великобритании, Англии и прочая

Имя Джеймс Уордли. Портной. Рожден в год тысяча шестьсот восемьдесят пятый в Болтоне-ле-Муре. Женат.

В:Ладно, Уордли, час поздний, долго не задержу. Не стану дискутировать об твоей вере, хочу лишь кое-что уточнить касательно Ребекки Ли. Ты считаешь ее своей прихожанкой иль как там, членом собранья?

О:Я не епископ иль викарий, чтоб считать души, точно скаред гинеи. У нас братство. Она — сестра одной со мной веры.

В:Учишь догматам Французских Пророков?

О:Я учу, что близок конец мира, погрязшего в грехе, и тогда приидет Иисус Христос, дабы вновь его спасти. Всякий, верующий в Него и живущий Его светом, спасется. Прочие обретут вечное проклятье.

В:То бишь те, кто не следует вашим путем?

О:Те, кто следует путем Антихриста, правящего с тех пор, как сгинула апостольская церковь, кто не слышит слова Божьего, милостиво открытого в пророчествах.

В:Значит, с той поры всякая вера от Антихриста?

О:Так было до прихода Друзей сто лет назад. Все иные пребывают во власти дьявольского самомненья. «Изыди, лукавый, сгинь!» — говорим мы.

В:В предначертанье, подобно кальвинистам, не верите?

О:Ни мы, ни Господь.

В:Что в том ложного?

О:Утвержденье, что живущий во Христе не может измениться, одолев плоть и поставив крест на грехе, как то всякому надлежит.

В:Сие ты почерпнул из Библии?

О:Лишь возродившийся узрит Царствие Божье. Библия — великое свидетельство и мудрость, но сего мало. Так мы говорим.

В:Как же — мало? Ведь в ней святая непогрешимая истина.

О:Книга написана добрыми святыми людьми, кто солгал неумышленно. В их время так понимали, но кое-что не суть верная истина. То лишь слова, кои в свой срок становятся шелухой. Иисус ничего не писал, Библия не суть Его последний завет, ибо в ней сказано, будто Он умер, но сие антихристова ересь, дабы грешники спокойно грешили. Он не умер! Он жив, все ведает и скоро будет среди нас!

В:Говорят, вы не верите в Святую Троицу?

О:Ибо в ней одни мужчины и нет женщины.