Куколка
Шрифт:
Стряпчий обернулся: секретарь занял свое место, утолившая жажду Ребекка выглядела памятником терпению и покорности. Не отходя от окна, Аскью продолжил допрос и лишь после первых ответов вернулся к столу, где вновь встретил взгляд, невероятный в своей прямоте.
В:Ну, голуба, что дальше?
О:На цыпочках сошли вниз, Дик подал двух лошадей, и мы выехали со двора. Не проронив ни слова, рысью одолели около мили; в сотне шагов от каменных столбов спешились и привязали лошадей. Небо, затянутое тучами, было беззвездно, но каменные валуны маячили, словно огромные надгробья.
В:Втроем?
О:Да.
В:Джонсу ты сказала, что Дик остался возле лошадей.
О:Сейчас говорю, как было взаправду. Остановившись перед большим плоским камнем, его сиятельство сказал: «Заберись и стань на колени». Тут уж силы меня оставили вовсе, ибо я решила, что затевается какое-то большое зло, черное чародейство. Такой мороз прошиб, что я вся заледенела и приготовилась к смерти. До того перепугалась, что ни шевельнуться, ни слова молвить. А его сиятельство опять: «На колени, Фанни». Тут я маленько оклемалась и говорю, мол, чего-то грешное вы удумали, милорд, на такое я не нанималась. А он снова — мол, давай на колени, не тебе рассуждать об грехе. Я все артачилась, и тогда с двух сторон меня подхватили под руки, взгромоздили на камень и принудили встать на колени. На шершавом камне стоять было колко и больно.
В:Джонсу ты говорила, что тебя уложили.
О:Нет, лишь поставили на колени. Рядом с камнем его сиятельство и Дик тоже преклонили колена.
В:Чего-чего?
О:Того.
В:И молитвенно сложили руки?
О:Нет, но опустили головы.
В:Не снимая шляп?
О:Его сиятельство остался в шляпе, Дик же всегда ходил простоволосый.
В:В какую сторону вы смотрели?
О:Пожалуй, что на север. Ехали вроде как на запад, а вход был по правую руку.
В:Дальше.
О:Про себя я молилась, обещая больше никогда не распутничать, ежели Господь смилуется и оставит меня в живых. Я решила, что угодила в руки дьявола, какого в жизнь не встречала, кто без всяких колебаний надругается над моей душой и моим телом…
В:Да-да, я представляю. Долго вы так стояли?
О:Не знаю, минут пять иль больше. Потом в небе раздался громкий шорох — будто крыльев иль ветра. Обмерла я и взглянула вверх, однако ничего не увидела, да и ночь стояла тихая, безветренная.
В:Спутники твои тоже подняли головы?
О:Было не до того, чтоб примечать.
В:Долго ль длился тот шорох?
О:Мгновенья. До десяти не сочтешь.
В:Он нарастал?
О:Нет, прям обрушился с небес.
В:Будто
О:Да нет же, звук шел с вышины.
В:Не путаешь?
О:Господь свидетель.
В:Что потом?
О:Вдруг все смолкло, пала тишина, и в воздухе разлился аромат свежескошенной травы и полевых цветов, столь же сладкий, сколь странный для того холодного бесплодного места. Потом вдруг сверху пролился ослепительный свет, несравнимо ярче всякого рукотворного, — точно солнце вспыхнуло. Чтоб совсем не ослепнуть, я пригнула голову, но шагах в пятнадцати заметила юношу и старика, разглядывавших нас.
В:Не верю и предупреждаю: не надо угощать меня сказкой.
О:Я говорю правду.
В:Ты нарочно сие придумала, чтоб сбить с толку. Ручаюсь, байку состряпал твой муженек-пророк.
О:Нет, ему я ничего не рассказывала.
В:Как бы то ни было, ты врешь.
О:Говорю ж, от нас они были чуть дальше, чем вон та стена. Правда, толком не разглядеть — яркий свет слепил.
В:Как они стояли?
О:Никак, стояли себе и смотрели. Юноша чуть впереди, старик за ним. Молодой поднял палец, словно указывая на свет, но смотрел, по-моему, на меня.
В:С каким выраженьем?
О:Не ведаю, ибо свет погас, прежде чем я обвыклась.
В:А что старик?
О:Кроме седой бороды, ничего не разглядела.
В:Как они были одеты?
О:Про старика не скажу, а молодой был в фартуке, словно каменщик иль плотник.
В:Намекаешь, то был призрак язычника, строившего храм?
О:Одежа нынешнего ремесленника, какую носят муж мой и отец.
В:Может, ты видела нарисованные фигуры?
О:Нет, они были живые. Не греза, не виденье.
В:Не исполины?
О:Да нет, в человеческий рост.
В:Сколько ж сие длилось?
О:Очень коротко. Свет тот вернее уподобить вспышке молнии. Миг, чтоб разглядеть, — и все.
В:Миг, ты ослеплена — и все ж столь уверена?
О:Да.
В:Может, камни приняла за людей?
О:Нет.
В:Не было грома иль гласа Вельзевула?
О:Ничего такого. Лишь пахнуло теплым ветром, напоенным сладостью летних лугов, приятной обонянью, а еще больше душе. Все исчезло, но аромат остался. Он развеял мой страх, утешил и умиротворил. Благоуханье меня окутало, будто давешнее сиянье, и я уж ничего не боялась, но лишь печалилась, что свет так скоро погас, не дав собою насладиться, но породив во мне надежду. Теперь я знала, что худого мне никто не желает. Ты понимаешь?