Кукла на цепи
Шрифт:
В отель «Тауринг» я прибыл в половине второго. Признаться, я не ожидал, что Мэгги и Белинда уже вернулись. И был прав. Администратору я сказал, что подожду в холле, но не очень-то люблю холлы, особенно тогда, когда необходимо проштудировать такие документы, как те, что находились в папке, взятой нами в фирме Моргенштерна и Муггенталера, так что я подождал, пока администратор на минутку отлучился, поднялся лифтом на третий этаж и забрался в номер обеих девушек. Он был чуть получше прежнего, а тахта, которую я немедленно опробовал,
Я провалялся на той тахте добрый час, просматривая записи магазина, которые оказались неинтересными и вполне безобидными. Однако среди прочих названий одно повторялось с поразительной частотой, а поскольку происходящие оттуда изделия совпадали с направлением моих растущих подозрений, пришлось это название запомнить.
В замке повернулся ключ, и вошли Мэгги и Белинда. При виде меня их первой реакцией было облегчение, которое, впрочем, тут же сменилось явным раздражением. Я невозмутимо поинтересовался:
– Что-то случилось?
– Мы беспокоились за вас, – холодно ответила Мэгги. – Администратор сказал, что вы ждете в холле, а вас там не оказалось.
– Мы ждали полчаса, – добавила Белинда чуть ли не с упреком. – И решили, что вы ушли.
– Я очень устал. И должен был прилечь. А теперь, когда все объяснилось, не расскажете ли, как вы провели сегодняшнее утро?
– Ну что ж. – Мэгги не особенно смягчилась. – С Астрид нам не повезло.
– Знаю. Администратор мне передал. Можно оставить Астрид в покое. Она уехала.
– Уехала?
– За границу.
– За границу?
– В Афины.
– В Афины?
– Послушайте, – не выдержал я, – давайте отложим этот скетч на потом. Она с Гордом уехала сегодня утром.
– Почему? – спросила Белинда.
– Испугалась. Злые люди нажимали на нее с одной стороны, а добрый человек, то бишь я, – с другой. Так что предпочла исчезнуть.
– Откуда вы знаете, что она уехала? – поинтересовалась Мэгги.
– От одного человека из «Нового Бали», я не стал распространяться на эту тему: если у них еще сохранились какие-нибудь заблуждения насчет своего шефа, не стоит разрушать их своими руками. – И проверил на аэродроме.
– Гм… – Мои утренние достижения не произвели большого впечатления на Мэгги, она склонна была винить меня в том, что Астрид сбежала, и, как обычно, была права. Ну, так кто первым: Белинда или я?
– Сначала это, – я подал ей листок с цифрами 910020. – Что эти значит?
Мэгги осмотрела листок, перевернула его и глянула на другую сторону.
– Ничего…
– Покажите-ка мне, – живо вмешалась Белинда. – Люблю анаграммы и кроссворды. И неплохо их решаю.
И она тут же убедила меня, что не хвастается:
– Это надо перевернуть. 02.00.19. Два часа утра девятнадцатого, то есть завтра.
– Совсем недурно, – похвалил я. Мне самому понадобилось полчаса,
– И что должно тогда произойти? – подозрительно спросила Мэгги.
– Тот, кто дал мне эти цифры, забыл объяснить, – ответил я уклончиво, потому что уже по горло был сыт собственным враньем. – Ну, теперь ты, Мэгги. Она села и разгладила свое зеленое хлопчатобумажное платьице, которое выглядело как бы сильно отжатым после тщательной стирки.
– Я надела в парк это новое платье. Труди его еще не видела, и платок, потому что дул ветер, и…
– И темные очки.
– Именно, – сбить ее с толку было нелегко. Прогуливалась с полчаса, уступая дорогу пенсионерам и детским коляскам. А потом ее увидела… верней эту огромную, толстую, старую… старую…
– Ведьму?
– Ведьму. Она была одета так, как вы говорили. А потом заметила Труди – в белом платье с длинными рукавами. Она никак не могла устоять на месте, скакала, как овечка, – Мэгги помолчала и добавила задумчиво, – она и вправду славная.
– У тебя очень добрая душа, Мэгги.
Она уловила колкость и продолжала деловым тоном:
– Время от времени они присаживались на лавку. Я сидела на другой, шагах в тридцати, и глядела из-за журнала. Голландского.
– Хороший вкус, – похвалил я.
– Потом Труди начала заплетать косичку этой кукле…
– Какой кукле?
– Той, которую держала в руках, – терпеливо объяснила Мэгги. – Если вы будете все время перебивать, мне не припомнить всех подробностей. Итак, когда она это делала, подошел мужчина и сел рядом с ними. Высокий, в темной одежде со стоячим воротником, с седыми усами и волосами. Он выглядел очень мило…
– Не сомневаюсь, – вставил я машинально, легко представив себе преподобного Таддеуша Гудбоди, человека очаровательного, может быть, за исключением половины четвертою утра.
– Труди он явно очень нравится. Через несколько минут она обняла его за шею и что-то шепнула на ухо. Он сделал вид, что огорчен, но не всерьез, полез в карман и что-то сунул ей в руку. Наверно, деньги. – Я уже хотел спросить, уверена ли она, что не шприц, но не стал ее смущать. – Потом Труди встала, прижимая к себе куклу, и побежала к тележке мороженщика. Купила рожок и направилась прямо ко мне.
– И ты ушла?
– Заслонилась журналом, – с достоинством ответила Мэгги. – Но это была излишняя предосторожность. Она прошла совсем рядом со мной к другому открытому лотку, который стоял в двадцати шагах.
– Чтобы поглазеть на кукол?
– Откуда вы знаете? – Мэгги и не пыталась скрыть разочарование.
– С каждого второго лотка в Амстердаме продаются куклы.
– Она не только смотрела – трогала их, гладила. Старик-лоточник пытался изображать, что сердится, но разве можно сердиться на такую девушку? Она обошла вокруг лотка и вернулась на лавку. И все время потчевала куклу мороженым.