Кукла на цепи

Маклин Алистер

– Ну и что?

– Вы не слишком, если можно так сказать, коммуникабельны.

– Я свяжусь с вами, когда буду иметь что-нибудь стоящее. Не забывайте, что вы работаете над этим с прошлого года, я же здесь неполных два дня. А теперь я должен идти – лечь и подумать.

Но ни лечь, ни подумать не пришлось. Доехав до телефонной будки, находящейся, на мой взгляд, на разумном расстоянии от комиссариата, я набрал номер, данный мне де Графом.

– Отель «Тауринг», – отозвался голос в трубке. Я знал этот отель, но никогда не бывал в нем. Не такого класса, чтобы соответствовать моим командировочным, однако я сам выбрал бы для обеих девушек что-нибудь именно в этом роде.

– Моя

фамилия Шерман. Поль Шерман. Кажется, сегодня утром у вас остановились две молодые девушки. Не мог бы я с ними переговорить?

– Очень сожалею, но их сейчас нет.

Это меня не встревожило: если они не заняты поисками Астрид Лимэй, то, вероятно, выполняют мои утренние поручения. Голос в трубке предупредил мой следующий вопрос:

– Они просили вам передать, что отыскать вашу общую знакомую не удалось и что теперь они ищут других знакомых. Боюсь, что это звучит немного неясно, но повторяю почти слово в слово.

Мне ничего не оставалось, только поблагодарить и положить трубку. «Помоги мне, – сказал я Астрид, – а я помогу тебе». Похоже, я действительно ей помог – помог добраться до ближайшего канала или могилы. Наверно, за время недолгой езды до скромного квартала по соседству с Рембрандтплейн мне удалось нажить кучу врагов.

Дверь квартиры Астрид была заперта, но снова выручил мой пояс с незаконными скобяными изделиями. Жилище выглядело так же, как тогда, когда я увидел его впервые: опрятно, чисто и убого. Никаких признаков насилия или внезапного спешного ухода. Правда, в шкафу было маловато одежды. Но вряд ли это имело значение: ведь Астрид упоминала, что оба они не больно-то богаты. Перетряхивание всей квартирки в поисках места, где могла быть оставлена весточка для меня, тоже ничего не дало, да и занимался я этим скорее из добросовестности, чем в надежде что-либо найти. Наконец, заперев дверь, я отправился в «Новый Бали». Для ночного ресторана это был, разумеется, слишком ранний час, так что, как и следовало ожидать, двери оказались запертыми. Двери эти были достаточно массивны, но, к счастью, мне все же удалось достучаться; в замке повернулся ключ и одна створка чуть приотворилась. Я всунул ногу в эту щелку и слегка расширил ее – настолько, чтобы заметить голову и плечи выцветшей блондинки, целомудренно придерживающей халат высоко под шеей. Учитывая, что в последний раз я видел ее одетой единственно в тоненький слой прозрачных мыльных пузырей, это можно было признать немного неестественным.

– Я хотел бы повидаться с управляющим.

– Мы открываем только в шесть.

– Не собираюсь заказывать столик. И не ищу работы. Мне надо увидеться с управляющим. И сейчас же.

– Его нет.

– Ах так… Надеюсь, следующее место вашей службы будет таким же прибыльным, как это.

– Не понимаю… – Ничего удивительного, что вчерашней ночью освещение в ресторане было таким приглушенным – при ярком свете это покрасневшее лицо выгнало бы людей из заведения так же успешно, как известие, что у одного из клиентов чума. – Что вы хотите этим сказать?

Я понизил голос, что полагается делать, когда говоришь с доверительной весомостью:

– Попросту то, что вы потеряете место, если управляющий узнает, что я приходил по крайне срочному делу, а вы меня к нему не допустили.

Она посмотрела на меня неуверенно, потом решилась:

– Подождите, – и попыталась закрыть дверь, но я оказался значительно сильнее, так что она вскоре сдалась и ушла, чтобы через полминуты вернуться в сопровождении мужчины, еще не успевшего сменить вечерний костюм на что-нибудь более подходящее для бела дня.

Не могу сказать, что он пришелся мне по вкусу. Подобно большинству людей,

я недолюбливаю ужей, а именно ужа он мне навязчиво напоминал. Очень высокий и очень худой, он двигался со змеиной грацией. Изнеженно элегантный и мускулистый, он отличался нездоровой бледностью, свойственной любителям ночной жизни. Алебастровое лицо, гладкие черты, почти неразличимые губы, расчесанные на пробор и плоско приклеенные к голове волосы. Смокинг его был скроен недурно, однако с портным ему повезло меньше, чем мне: выпуклость слева под мышкой была явственно заметна. В худой, белой холеной руке – нефритовый мундштук. На лице застыло пренебрежительное и немного брезгливое выражение, вероятно, постоянное. Одно это было, на мой взгляд, достаточным поводом, чтобы дать ему в зубы. Он выпустил тонкую струю сигаретного дыма.

– В чем дело, мой дорогой? – Выглядел он французом или итальянцем, но, судя по произношению, был англичанином. – Наш ресторан еще закрыт.

– Сейчас уже открыт, – возразил я. – Вы управляющий?

– Я его представитель. Если вы сочтете возможным прийти попозже, – и он выпустил еще немного этого отвратительного дыма, – значительно позже, то…

– Я адвокат из Англии, и у меня срочное дело, – моя визитная карточка подтвердила, что я адвокат из Англии. – Есть вещи не терпящие промедления. Дело идет о больших деньгах.

Если такое выражение лица, как у него, может смягчиться, то именно это и произошло, хотя надо было иметь наметанный глаз, чтобы это заметить.

– Ничего не обещаю, мистер Харрисон, – эта фамилия значилась на визитной карточке. – Возможно, мистер Даррел даст себя склонить ко встрече с вами.

Он ушел походкой балетного танцора и через минуту вернулся, кивнул мне и чуть отодвинулся, пропуская меня впереди себя в широкий, слабо освещенный коридор; этот профессиональный жест мне не понравился, но пришлось примириться. Коридор кончался дверью, ведущей в ярко освещенную комнату. Поскольку очевидно, предполагалось, что я войду без стука, я так и поступил. И при этом успел заметить, что подобную дверь директор сокровищницы Английского Банка – если такой существует – отверг бы, как превосходящую его требования. Внутри комната тоже сильно напоминала сокровищницу. В одной из стен – два шкафа, достаточно большие, чтобы вместить человека. Вторая стена была предназначена для ряда металлических шкафчиков – вроде автоматической камеры хранения на вокзале. Остальные две стены, видимо, тоже не имели окон, но поручиться за это было трудно – их целиком закрывали ярко-красные и фиолетовые драпировки.

Впрочем, сидящий за столом мужчина вовсе не выглядел директором банка, во всяком случае, английским банкиром, который обыкновенно имеет здоровый вид человека, много времени проводящего на свежем воздухе, – благодаря любви к гольфу и коротким часам, отсиживаемым за рабочим столом. Передо мною же был бледный обладатель восьмидесяти фунтов лишнего веса, жирных черных волос и прищуренных желтоватых глаз. Темно-синий костюм едва сходился на нем, руки, казалось, придавлены к столу тяжестью многочисленных перстней, а лицо кривилось в явно для него непривычной приветливой улыбке.

– Мистер Харрисон? – он даже не попытался подняться, рассудив, что мое посещение не стоит таких усилий. – Приятно познакомиться. Я – Даррел.

Возможно, теперь он так и именовался, но родился наверняка под другой фамилией. Несмотря на это, я поздоровался с ним так любезно, как если бы он и вправду был Даррелом.

– Вы хотите обсудить со мной какое-то дело? – Он не был лишен сообразительности и знал, что адвокаты не приезжают из самой Англии без солидного повода, причем как правило – финансового свойства.