Кукла на цепи
Шрифт:
– О чем ты?
– Это была его идея дать мне полицейское такси – чтобы легче распознавать и следить, куда я направлюсь. У меня были наручники. Воспользовался ими, чтобы заковать Гудбоди. И ключи от них. Вот эти.
Разомкнув наручники, я встал и прошел в переднюю часть кабины. Месяц действительно скрылся за тучей, но ван Гельдер переоценил ее густоту, правда на небе был только бледный отсвет, но его хватало, чтобы заметить ван Гельдера, находящегося примерно сорока футами ниже, с развевающимися на резком ветру полами
Мой карандаш фонарик был одной из немногих вещей, которые не отобрали у меня в тот день. Я воспользовался им, чтобы отыскать размещенный верху рубильник, и опустил ручку. На пульте управления затеплились лампочки, я быстро его осмотрел. Белинда уже стояла рядом со мной.
– Что ты собираешься делать? – она по-прежнему говорила шепотом.
– Объяснить?
– Нет! Нет! Не делай этого!
Не думаю, чтобы она точно знала, что я намереваюсь предпринять, но, видимо, услышав нечто неумолимое в моем голосе, догадалась, что результат этих действий будет однозначным. Я снова посмотрел на ван Гельдера, который одолел уже три четверти пути по стреле, потом повернулся к Белинде и положил ей руку на плечо.
– Послушай! Разве ты не знаешь, что мы никогда ничего не сможем доказать насчет ван Гельдера? Разве не знаешь, что он уничтожил тысячи людей? И что у него с собой довольно героина, чтобы уничтожить еще многих и многих?
– Ты можешь перевести стрелу. Так, чтобы он оказался внутри полицейского кордона!
– Его ни за что не возьмут живым. Я это знаю, ты это знаешь, мы все это знаем. И у него автомат. Сколько порядочных людей ты хотела бы отправить на тот свет, Белинда?
Она ничего не ответила и отвернулась. Я снова выглянул. Ван Гельдер добрался до конца стрелы и не стал терять времени – тут же свесился, оплел руками и ногами трос и начал сползать по нему с необычайной поспешностью, которая была вполне оправданна: полоса туч быстро редела и сила света на небе росла с каждым мгновением.
Я посмотрел вниз и впервые увидел Амстердам, но это уже не был Амстердам, только город-игрушка, с маленькими улицами, каналами и домишками, очень похожими на те модели железных дорог, что выставляют перед Рождеством в витринах больших магазинов. Белинда сидела на полу, спрятав лицо в ладонях, словно хотела двойной уверенности, что не увидит происходящего. Я снова взглянул на трос и на сей раз без труда увидел ван Гельдера, потому что месяц как раз вынырнул из-за тучи. Ван Гельдер спустился уже почти до половины, и сильный ветер начал раскачивать его из стороны в сторону, с каждой минутой увеличивая дугу этого живого маятника. Я потянулся к штурвалу и повернул его влево.
Кабель пополз вверх, и ван Гельдер вместе с ним. На миг ошеломление буквально приварило его к кабелю. Потом он, видимо, понял, что происходит, и заскользил вниз с резко возросшей скоростью,
Теперь я заметил огромный крюк – футах в сорока ниже ван Гельдера. Резко вернул штурвал в среднее положение, и ван Гельдер снова прилип к кабелю. Я знал, что обязан сделать то, что делаю, но хотел покончить с этим так быстро, как только возможно. Повернул штурвал вправо – трос начал опускаться с предельной скоростью, – и снова резко его застопорил, почувствовав сильный толчок, когда трос резко остановился. Он вырвался из рук ван Гельдера, и тут я на миг закрыл глаза. Потом открыл их, ожидая увидеть пустой трос, но ван Гельдер был там, только не держался уже за кабель, а свисал вниз головой, насаженный на огромный крюк, раскачиваясь туда и обратно тяжелым полукругом, в пятидесяти футах над домами Амстердама. Я отвернулся и подошел к Белинде, опустился рядом с ней на колени и отнял ее ладони от глаз. Она посмотрела на меня: я ожидал увидеть на ее лице отвращение, но нет – только печаль, усталость и опять то странное выражение, как у маленькой, растерянной девочки:
– Уже все? – шепнула она.
– Все.
– А Мэгги умерла. – Я ничего не ответил. – Почему умерла она, а не я?
– Не знаю, Белинда.
– Мэгги хорошо работала, правда?
– Хорошо.
– А я? – Пауза. – Ты не должен мне говорить, – сказала она глухо. – Я должна была столкнуть ван Гельдера со ступенек в магазине, или рвануть руль его машины, когда ехали вдоль канала, или сбросить его со ступенек этого крана, или… или… – она запнулась и добавила. – Ведь он ни разу не держал меня под дулом.
– В этом не было нужды, Белинда.
– Ты знал?
– Да.
– Оперативный работник первой категории, – произнесла она с горечью. – Первое задание по наркотикам.
– Последнее задание по наркотикам.
– Знаю, – она бледно улыбнулась. – Я уволена.
– Очень воспитанная девочка! – одобрительно откликнулся я и поднял ее на ноги. – Во всяком случае, ты знаешь правила, ну, хотя бы одно, которое касается именно тебя. – Долгое мгновенье она вглядывалась в меня, а потом, впервые за эту ночь, настоящая ее улыбка появилась на лице. – Именно об этом я и говорю, – подтвердил я. – Замужним женщинам не разрешается оставаться на службе. – Она уткнулась лицом мне в плечо, что по крайней мере избавило ее от печальной необходимости смотреть на мое изувеченное лицо.
Я поглядел поверх золотоволосой головы перед собой и вниз. Огромный крюк со своим страшным грузом качался теперь размашисто, автомат и кукла сползли с плеч ван Гельдера и полетели вниз. Они упали на камни по другую сторону канала, а над этим автоматом и прекрасной куклой с Хейлера тень крюка и его груза, словно гигантский маятник гигантских часов, описывала все более широкие дуги на фоне ночного неба Амстердама.