Кудеяров стан
Шрифт:
Дрогнуло рыбачье сердце. Эх, досада! Туда бы сейчас якорек с живцом, а живцов нет. Надо было с вечера их наловить.
Не успели круги разойтись, не успело ещё успокоиться растревоженное сердце, глянул Глеб - нет одного из поплавков на поверхности. Бросил наземь пескариную удочку, коротко подсек и стал тянуть из воды окуневую. И сразу разочарование, хоть не видит ещё добычи. Рукой чувствует - попалась мелочь. Действительно, небольшой краснокрылый окунек. И как только он крючок в рот взять ухитрился?
Ну, ничего, что мал: есть живец на щучью удочку. И уже
Золотой краюшкой выглянуло из-за дальних заречных садов августовское приветливое солнце. Выглянуло - всё спокойно: нет ни темных туч на небе, ни шалого ветра буйного. Осмелело, выплыло на простор неба-океана. Сразу вокруг всё заблистало, птицы слышнее запели в кустах, куда-то опрометью понеслись со срочными донесениями стрижи. На гибкое удилище смело села разноцветная легкая бабочка. К удаче!
Игорю неохота рыбачить. Настроен он благодушно, и ни червей колоть, ни рыбешек ни в чем не повинных губить ему не хочется. И, ко всему этому, просто крепко клонит мальчика ко сну.
Удочку свою он все разматывает (у него одна удочка - она и окуневая, и пескариная, и щучья), забрасывает её, не измеряя глубины дна и не передвигая поплавка, - захочет рыба клюнуть, и так клюнет.
И бывает же! Не пошла рыба к умельцу - пошла к неумелому: пяти минут не прошло - утонул поплавок Игоревой удочки. А ещё через миг и удилище затряслось как в лихорадке, крутой дугой изогнулось. Видно, схватила червяка крупная рыбина, дернула, укололась, шарахнулась с испугу, да и засекла сама себя. Тоже бывает.
– Игорь!
А горе-рыболов на сухом бугорке возле всаженного в землю толстого конца удилища уронил голову в колени и спит.
– Игорь! Взяла у тебя! Здоровенная!
– А? Что?
– встрепенулся Игорь. Отгоняя сон, заморгал глазами, увидал, как трясется и дергается его удочка, схватил её в руки. Но рвануло вдруг опять бамбуковый хлыст, да так рвануло, что Игорек не удержал спросонок удилище, и оно резво нырнуло в воду.
Через несколько секунд толстый конец удилища вытанцовывал на середине реки какой-то издевательский дикий танец, убегая вниз по течению. Видно, действительно крупная рыба позарилась на червяка и теперь, обезумев от страха, уносила Игореву снасть.
Мальчик быстро разделся и побежал вслед, царапая колени и бока о густые приречные кусты. Глеб, бросив свои удочки на произвол судьбы, последовал за товарищем.
– Вперед забегай!
– крикнул он.
Расчет был правильным. Игорь метров на тридцать опередил рыбу, вошел в воду, стараясь не очень плескать, и поплыл наперерез, навстречу удилищу. Скоро он схватил бамбуковое древко и, преодолевая заметное сопротивление крупной добычи, повернул к берегу. Теперь и его сердце кипело сладким охотничьим азартом.
– Есть!
– кричал он, отдуваясь и рискуя хлебнуть речной воды.
– Теперь наша! С ухой, Глебушка!
Глеб хотел остановить
Вот Игорь подплыл ближе с обещанной ухой на буксире, встал (у камышового берега было ему по пояс) и начал перебирать руками удилище, подбираясь к тонкому концу.
– Не надо!
– предостерегает с берега осторожный Глеб.
– Испугаешь - рванет. Дай мне удилище. Надо поводить, измучить.
– Не бойся! У меня не уйдет!
– Игорю не терпится. Да и не хочется самую интересную часть ловли переуступить товарищу. Он продолжает перебирать руками всё ближе к рыбине. Леса натянулась и дрожит, как струна.
– Не делай, - кричит опять Глеб, - упустишь!
– Всё в порядке! Теперь наша!
– Игорь ещё ближе подтягивает крепкую леску и для верности трижды обматывает её вокруг левой руки. Видна уже широколобая упрямая голова и толстая крутая спина рыбы.
– Сазан!
– громко шепчет Глеб.
– Осторожнее, он сильнющий… За глаза его бери пальцами, а то под жабры. Осторожнее только!
– Здравствуй, уха!
– приветствует Игорек добычу.
– Давай-ка я тебя… под жабры, так под жабры…
В это время сазан, тоже увидавший своего противника, делает отчаянный резкий рывок назад.
Игорек чувствует, как сразу ослабевает натянутая леса, конец её с кусками широких сазаньих губ на крючке на миг выскакивает из воды… Все!
Выдержала крепкая леса - не выдержали рыбьи губы.
– Килограмма три в нём было, не меньше, - сокрушенно произносит Глеб.
– Да… улыбнулась…
Игорек в отчаянии и злобе швыряет злосчастную удочку на середину реки.
Ловля совершенно перестала интересовать Игоря. Всё равно в один день такая удача дважды не придет, а ловить мелочь, после того как почти держал в руках такую великолепную добычу, было бы просто обидно.
Мальчик, на всех и на всё сердитый, ушел вверх по берегу. Правду сказать, чувствовал, что ни на кого, кроме себя да на свою нетерпеливость, сердиться нечего; стыдно было и перед Глебом, что не сдержался, бросил в воду удочку, и жаль было удочки, да лезть за ней было уже стыдно. Увы, порой нам не так стыдно сделать глупость, как исправить её. Конечно, это ребячество, бесхарактерность, но… словом - ушел Игорек.
Глеб разделся, достал из воды удочку товарища, - она недалеко уплыла, запутавшись крючком в тине, и стояла теперь как конь на привязи у заросшего высоким камышом берега.
Потом стал проверять, не склевала ли рыба наживку, пока он отлучался. Обнаружил, что на одном крючке сидел флегматичный бычок. Даже поплавка не тревожил - спокойно, тихо ждал рыболова.
То в одном, то в другом краю речного плеса хороводила и билась щука - видимо, крупная. Как стало пригревать, появились у речной поверхности стаи голавлей, плотичек, мелкой верховодки.