Крюшон соло
Шрифт:
– Я тоже знаю,- язвительно отвечал фон Пфлюген-Пфланцен, саркастически сверкнув моноклем,- что вы подряжали Гринблата шпионить за мной!
– Ладно, барон, оставим это,- примирительно сказал Тапкин, отнимая руку,- не время!
Они коротко посмотрели друг на друга и перешли к животрепещущему вопросу: что делать. Тапкин вовремя вспомнил:
– Знаете что, барон, я слышал,- у аббата был кое-какой инцидент в местной харчевне.
– Да, мне доносили. И что?
– Помнится, один здоровяк хотел там одним пинком оторвать нашему попрыгунчику-аббату
– Дас ист очень плохо, что это не произошло,- сказал с искренним сожалением фон Пфлю.
– Верно, весьма жаль,- согласился британец,- но, может быть, еще не все потеряно. Если кто-то нам способен помочь, то, полагаю, это тот самый мужик.
– Но тогда аббат не пользовался таким влиянием при дворе,- возразил пруссак.
– Это очень скверно, что его спутник оказался святым. Согласится ли теперь этот самый здоровяк осуществить свой замысел?
– Смотря как повести дело,- отвечал Тапкин.
Разузнав, где разыскать того здоровяка, о котором они толковали меж собой, двое союзников устроили с ним встречу. Она состоялась в том самом трактире "Клешня", где аббат Крюшон читал проповедь этому некитайцу о вреде чревоугодия и пользе воздержания в пользу ближнего своего. Имя мужика было Синь Синь, и он, действительно, был тем самым, кто благоговейно внимал благой проповеди, а потом, не совсем точно уяснив себе ее суть, возжелал немедленно исполнить просьбу Божьего человека - так, как он ее понял, а именно - изо всей силы пнуть аббату по яйцам. Работал Синь Синь в этой самой харчевне - с утра водовозом, а вечером вышибалой. В этот ранний час он как раз имел обыкновение подкрепляться пищей у своего хозяина.
Пфлюген и Тапкин подсели к нему с боков и предложили:
– Как, парень, не против пары кружек пива с утра?
Странное дело - когда с Синь Синем говорил другой иностранец, а был это наш славный аббат Крюшон, то водовоз почему-то слышал совсем не то, что ему говорили. Но в этот раз Синь Синь прекрасно все расслышал и в точности усвоил содержание высказывания двух послов - его тему, рему, предикат, коннотацию и прочее наполнение произведенного речевого акта.
– Угостите ежели, дак пошто же против,- отвечал водовоз-вышибала, простецки улыбаясь.
Он залпом выдул принесенную кружку и отхлебнул из другой.
– Ну, дык чего? Воду, что ль, куда отвезти или отжать кого?
– догадливо спросил здоровяк.
Но лучший ученик Дизраэли лорд Тапкин знал дипломатию и не стал заходить в лоб. Он сделал огорченное лицо и сказал:
– Хороший ты мужик, Синь Синь. Жалко нам - пропадешь ни за что.
Синь Синь залпом допил остаток второй кружки и поднялся с места. Он обиженно произнес:
– Ну, коли такие разговоры пошли, дык я тоже тогда пошел...
– Еще две кружки!
– скомандовал хозяину Пфлюген.
– И еще две!
– добавил Тапкин.
Водовоз сел на место. Он выдул еще две кружки и принялся смаковать оставшееся пиво.
– Ну, чего это вам меня жалко, говорите!
–
– Ты помнишь, как французский аббат за твой счет на шаромыжку отобедал?
– спросил Тапкин.
– Ты еще яйца хотел ему отпнуть,- подсказал Пфлюген.
– Че не помнить,- отвечал, ухмыляясь, Синь Синь.
– Хороший человек, а дурак - яйца-то пуще глаза надо беречь.
– Этот хороший человек тебя тоже не забыл,- сообщил Тапкин зловещим шепотом.
– Да?
– отхлебнув пива, равнодушно переспросил водовоз.
– Ага,- подтвердил Тапкин, - не забыл, как ты хотел пнуть ему,- ну и, хочет теперь поквитаться.
– Это за что же?
– изумился вышибала.
– За яйца, за что же еще!
– объяснил Тапкин.
– Ну, вот и делай людям добро после этого,- обиделся Синь Синь.
– Сам же меня уговаривал, а теперь - поквитаться.
– Он такой,- пожаловался потомственнй барон фон Пфлюген-Пфланцен. Этому аббату сколько добра ни делай, он в ответ одно говно. Ему все чужие секреты доносишь, всю подноготную, про друзей своих, а он после этого припрется да какого-то педика-итальяшку в дом запустит, чтобы тот все ошманал.
– Верно, верно,- поддержал Тапкин,- иезуит, одно слово. У них всегда так: сначала пожрут на халяву, а потом подкараулят где-нибудь в темном закоулке...
– ...и долбанут по башке кастетом!
– бухнул Пфлюген.
Водовоз-вышибала недоверчиво перевел взгляд с одного на другого.
– Да меня не так-то легко долбануть,- ухмыльнулся амбал.
– Тем более этому коротышке-аббату.
– А ты видел, какая у него заточка?
– спросил Тапкин.
– А ты видел, какой у него кастет?
– спросил Пфлюген.
– А пусть придет и покажет,- лениво отвечал вышибала.
– Я и не таких обламывал, хоть на дубинах, хоть на перьях.
– Ха! ха! ха!
– деревянно рассмеялся Пфлюген.
– Ты думаешь, он с тобой в честную сойдется, перо против пера? Он тебя подкараулит где-нибудь в закоулке...
– ...да долбанет из-за угла кастетом,- закончил Тапкин.
Водовоз задумчиво поскреб голову.
– А вы, мужики, сами-то кто будете?
– спросил он.
– Еще два пива!
– крикнул Тапкин.
– Мы есть послы Британии и Германии, о да,- отвечал Пфлюген.
Синь Синь скривился.
– Еще четыре пива нам сюда на стол!
– крикнул Пфлюген.
– И рыбки вяленой!
– прибавил Тапкин.
Синь Синь принялся задумчиво цедить кружку за кружкой. После пятой он сказал:
– А это без булды, что аббат на меня злобится?
– Бля буду!
– поклялся Тапкин.
Пфлюген поддержал:
– Я сам явился свидетелем того факта, что прошлый раз во дворце аббат имел беседу, на которой убеждал августейшего государя, что подданые, пинающие проповедников ниже пояса, представляют собой угрозу для законопослушного общества и подлежат искоренению как подрывные элементы. Какого же, извините меня, члена тут еще сомневаться!