Круть
Шрифт:
– Надпись сделали на земле, – усмехнулся Ломас. – Перед запуском.
Я поглядел на стакан с коньяком в своей руке, потом на проекцию, висящую над столом в кабинете Ломаса. Понятно. Начальство ничего не делает зря.
– Астероид сейчас примерно на орбите Марса, – сказал Ломас. – Скорость – около ста километров в секунду. Если не остановим коррекцию его орбиты, он будет здесь через месяц-два.
– Кто про это знает?
– Только мы и сердобольская верхушка. Гражданских лиц извещать не будем. Независимо от таера. Начнется паника, которая
Я кивнул, не отрывая взгляда от станции.
На ее торце раскрылось сопло, похожее формой на диковинный цветок с шестью лепестками. Но я не успел на него полюбоваться – изображение над столом сменилось.
Я увидел белокаменную стену московского Кремля и стоящий перед ней розовый мавзолей.
На его трибуне была главная сердобольская троица. Люди в серых плащах, темных картузах и непроницаемых очках: зеркальники низшего руководства. Известно было, что один из них – Шкуро. Второй, вероятно, министр ветрогенезиса генерал Курпатов. Третьим номинально должен был быть генерал Судоплатонов, но все знали, что банку с его мозгом разбили в лондонском мозгохранилище при уборке помещения, как издевательски сообщила сердоболам «TRANSHUMANISM INC.»
Впрочем, такие же слухи ходили и про Шкуро. Официально, однако, оба были живы – но Шкуро все-таки считался значительно живее Судоплатонова. Могло быть и так, что слухи об их смерти распускали придворные шаманы, пытаясь отвести черный глаз, порчу и прочее вражеское колдовство. С сердобольской элитой ничего и никогда нельзя было сказать наверняка.
Я услышал льющуюся с мавзолея речь:
– Сегодня мы приводим в действие могучее оружие Отечества. Не для того, чтобы решать какие-то узкие национальные задачи. Сегодня мы защищаем всю цивилизацию, все человечество, всю жизнь доброй воли от поднявшей голову древней угрозы – и с этой целью самоотверженно наносим удар из космоса по собственной планете!
– Это трансляция? – спросил я. – Они там правда на трибуне?
– Нет, – сказал Ломас. – Это тест-прогон новостного блока. Покажут вечером, если все получится. То, что якобы происходит прямо сейчас. На самом деле на трибуне никого нет. Просто площадь оцепили, и оркестр играет.
Над площадью загремела бравурная музыка. Я увидел неправдоподобно четкий строй конников, солнце блеснуло на желтых трубах – и камера повернулась к экрану напротив мавзолея.
– Экран тоже настоящий? – спросил я.
– Нет, – ответил Ломас. – Только оркестр.
Но экран выглядел убедительно.
Мелькнула висящая в космосе станция «Bernie» (ее показывали недолго и с такого угла, чтобы не видны были англоязычные надписи). Затем проплыл космический рефлектор, похожий на парус огромной яхты. А потом я увидел стоящий в степи бронепоезд.
«Товарищ Гейзер».
Это была длинная гусеница, обшитая со всех сторон серо-зеленой броней. Я знал, что бронированные вагоны забиты разлоченными азиатскими крэпофонами когнитивностью в три мегатюринга.
На их базе сердоболы
Над одним из вагонов поезда раскрылась параболическая антенна.
– Обратный отсчет начался, – пронесся над площадью торжественный голос. – Двадцать! Девятнадцать!
Ломас сменил проекцию над столом.
Теперь я видел одновременно станцию «Bernie», астероид 97591 «Ахилл» с ледяным выхлопом над конусом вулкана, и ветроколонию № 72 в синей утренней дымке. С высоты было видно, что все велорамы заняты зэками. В колонии крутили всерьез.
– Станцию снимают со спутника, – сказал Ломас. – Колонию с дрона.
– А астероид?
– Его ведут телескопы. Изображение в основном строит нейросеть, он слишком мелкий для деталей. То, что мы видим, случилось там двенадцать минут назад. Марс далеко даже для света.
– Десять! Девять!
– Они попадут? – спросил я.
– Думаю, да, – ответил Ломас. – Точность там приличная.
– А куда они бьют? По водоколлектору? Или по Кукеру?
– Сейчас узнаем.
Адмирал выглядел совершенно спокойным.
– Три! – считал диктор. – Два! Один! Выстрел!
Станцию «Bernie» скрыла вспышка света. Она исчезла – видимо, что-то отключилось в наблюдательной оптике. Я успел увидеть узкий луч синего огня, прыгнувший от орбитального цветка к земле.
Зато удар по колонии был виден отлично. Над ней начал расти протуберанец серо-коричневого праха.
Скоро я понял, что он выглядит странно. Это был не просто взрыв. Увеличиваясь, столб праха не превращался в гриб, как бывает при сильной детонации, а закручивался вихрем. За несколько минут вихрь сделался так огромен, что стал казаться неподвижным.
Вдруг я увидел, как на астероиде что-то сине сверкнуло, и картинка с ним тоже погасла. Видимо, помеха была сильной.
– Что происходит? – спросил я. – Они добили до астероида?
Ломас остановил меня жестом – он получал информацию. Его лицо перекосилось.
– Луч вышел из кратера, – сказал он. – Двенадцать минут назад, в момент выстрела. Свет только что добрался до нас с вами. Выходит, луч со станции был скоммутирован на астероид мгновенно. Через тот же самый портал.
– Астероид разрушился?
– Нет. Астероид даже не задело. Пустой выхлоп. Энергию удара просто сбросили в космос.
– Как такое может быть? – спросил я.
Ломас пожал плечами.
– Кукер пропустил наш удар сквозь свою водокачку, – сказал он. – Как будто открыл форточку, и вся сердобольская ярость унеслась в никуда сквозь кратер на астероиде.
– А что это за вихрь на месте колонии?
– Не знаю, – ответил Ломас. – Возможно, дополнительный защитный экран.
– Еще раз будут стрелять?
– Подождите, сейчас как раз выясняю... Нет. Второго выстрела не будет.