Круг
Шрифт:
– Пошли с нами! – галдят они.
– Но я не хочу в туалет, – смеется Ванесса.
– Пошли! За компанию! – кричит Эвелина и пьет сидр из горлышка бутылки.
Ванесса снова смеется.
– Я тут подожду, – говорит она, подталкивая их к кустам у подножия Ульсоновского холма.
Она садится на корточки рядом с лежащим Вилле. Мехмет, Лаки, Юнте и остальные тоже здесь. Из маленьких портативных колонок гремит музыка. Ванесса целует Вилле, он отвечает на поцелуй, и все, что она хочет знать о них двоих, есть в этом поцелуе. Все еще
– Зырь, какая старуха, – говорит Лаки.
Ванесса неохотно отрывается от губ Вилле и поднимает глаза.
На тропинке стоит и курит Мона-Лунный Свет. Сегодня на ней коричневая замшевая куртка с бахромой, на ногах сапоги. Со шпорами. Правда, со шпорами.
Мона-Лунный Свет смотрит прямо на Ванессу. На ее губах появляется едва заметная улыбочка. Это явный вызов. Ванесса поднимается, покачнувшись на каблуках, и поправляет огромный бант у выреза платья.
– Ты чего? – спрашивает Вилле.
Ванесса хихикает, в голове у нее слегка шумит.
– Я сейчас приду, – отвечает она.
Она подходит к Моне и останавливается почти вплотную к ней. Мона отступает на шаг.
– Угостите сигаретой? – спрашивает Ванесса.
Мона прикуривает сигарету и протягивает ей. Они курят и смотрят друг на друга. Сигареты у Моны крепкие, на вкус – как засушенные и перемолотые старые шерстяные носки.
– Вы чего-то хотели или просто так? – спрашивает Ванесса.
Эвелина и Мишель, словно полоумные, ржут в кустах.
– Давно я тебя не видела, – говорит Мона недовольно.
– А нам, может, больше не нужны ваши услуги.
– Сейчас не нужны, потом понадобятся. Вы еще не поняли, насколько у вас сильные противники?
Но ей не удастся запугать Ванессу, именно сегодня Ванесса решила наплевать на все: на ответственность, на мысли о конце света, на раздумья о Никке и обо всем остальном зле, что есть в мире. Сейчас у нее летние каникулы.
– Вы еще забыли сказать про то, что я скоро умру-у-у-у, – говорит Ванесса.
Она обнаруживает, что язык у нее заплетается, и это ей не нравится. Эффект от сказанного пропадает.
– Плохо вас учили в школе для гадалок! Как видите, я живу и пока помирать не собираюсь, – добавляет она.
Мона смеется своим клокочущим смехом.
– А я, может, не сказала тебе всей правды об этом знаке, – говорит она.
– Понятно! Когда гадания не сбываются, вы пытаетесь толковать их по-новому!
– N'G'eadal действительно означает смерть, – добавляет Мона. – Но смерть может также обозначать крутой поворот, перемены. Когда ты оставляешь что-то за спиной и начинаешь жизнь сначала. Так сказать, рождаешься заново. Жизнь переворачивается вверх ногами, и приходится все переоценивать.
Мона придвигается ближе к Ванессе, подставляет губы к самому ее уху. От запаха сигарет и благовоний Ванессу начинает подташнивать.
– В твоем случае n'G'eadal находился совсем рядом с muin.
Мона снова отодвигается от Ванессы и выдувает облако дыма ей в лицо.
– Хорошего лета, – говорит она и топает прочь.
Ванесса стоит на месте в облаке сигаретного дыма.
– Вы чего там? – кричит Вилле.
Ванесса смотрит в спину Моне.
Хмель почти прошел. Ванесса бросает на землю вонючую сигарету, затаптывает тлеющий окурок и оборачивается.
Канал сверкает в солнечном свете. На другом берегу видна церковь. Кладбище. Ванесса знает, что ей надо сделать.
– Несса! – кричит Мишель из кустов.
Но Ванесса уже далеко.
Мину идет через кладбище, держа в руке сложенный вчетверо конвертик с оценками. Высшие баллы по всем предметам, кроме физкультуры. Как всегда. Но Мину не чувствует обычного облегчения. Скорее воспоминание об этом чувстве.
Когда все обнимались и желали друг другу хорошего лета, она выскользнула из класса и пошла к ручью, который снился ей сегодня ночью. Умом понимая, что это невозможно, она все равно надеялась, что Ребекка будет ждать ее там.
У ручья Ребекки, конечно, не было.
С тех пор как Мину пропустила через себя душу Ребекки, в ней поселилась детская надежда, что подруга вернется. Оттуда, где она находится сейчас.
Когда в поле зрения оказывается могила Ребекки, Мину видит, что впереди кто-то стоит. Только не у могилы Ребекки. У могилы Элиаса.
Это Линнея.
Мину останавливается и решает повернуть обратно. Но тут Линнея оборачивается и видит ее.
– Привет! – кричит она.
– Привет, – отвечает Мину и подходит ближе.
Линнея держит в руках букет красных роз, все еще упакованных в целлофан.
– Я их украла, – говорит Линнея. – Это как бы традиция. Элиас тоже таскал для меня цветы. Однажды он заявился ко мне домой с целым ящиком цветов из «Моnique».
Мину улыбается. Так странно. Она уже почти забыла, как это делается.
Линнея садится на землю между могилами Элиаса и Ребекки.
– Директор все знает, – продолжает она. – Знает, что это был Макс, знает, что это мы положили его туда, где его потом нашла полиция. Даже знает, чем мы занимались у Николауса.
До Мину не сразу доходит, что сказала Линнея. Что за привычка – выпаливать суперважные новости без предупреждения!
Мину только собирается возразить Линнее, как вдруг понимает, что ее слова многое объясняют.
Тот странный взгляд, которым директриса посмотрела на Мину зимой в парке, на самом деле был взглядом поддержки. Адриана Лопес была вынуждена передавать им указания Совета. Поэтому она запретила им преследовать Густава. Но она все время знала, что они делали, и не вмешивалась. Она проглатывала их ложь, их увертки. Догадывалась, что девочки занимаются самостоятельно. И когда Макс впал в кому, ей было несложно восстановить в уме все остальное.