«КРОВАВЫЕ ИГРЫ»
Шрифт:
– Убей его! Убей его! – завопил Вителлий, сам толком не понимая, кого из хищников ободряет этот истошный вопль.
Забытые всеми страусы помчались вокруг барьера. Цирк ахнул, когда медведь бросился на леопардов, в гигантской каменной чаше забушевал неистовый шторм.
– Придется расширить трибуны,- прокричал Цецина Вителлию.
– Что? – Император обхватил генерала за шею, чтобы расслышать, что тот говорит.
Один из леопардов вонзил клыки в плечо медведя, тот рвал его пятнистую шкуру когтями. Звери катались по залитому кровью песку, восьмидесятитысячная
Когда схватка закончилась, в живых остался один вышагивающий гоголем страус. Вителлий распорядился наградить его лавровым венком с лентой, украшенной надписью: «Победителю леопардов, медведей и антилоп!»
Потом император с огромным трудом поднялся на ноги, чтобы утихомирить публику и объявить ей о весьма важном моменте программы: первом прослушивании отреставрированного водяного органа, к клавиатуре которого тут же подсел специально обученный раб.
Миг-другой, и по цирку прокатился первый аккорд волнующего гимна Юпитеру. Вителлий повернул к Сен-Жермену сияющее лицо.
– Божественный звук! Я не рассчитывал на такое.
– Пришлось повозиться,- сдержанно сказал Сен-Жермен.
– Деяние, достойное римлянина,- в глазах императора блеснуло лукавство.
– Я не заслуживаю такой похвалы. Сен-Жермен с тревогой оглядел молчаливых
охранников в ярких доспехах, пьяного цезаря и генерала, клюющего носом.
– Но должен заслуживать, мой дорогой. Я думал на эту тему,- признался Вителлий, сдвигая венок на затылок.- Ты сделал для Рима многое, очень многое. И это не только починка органа. Нет.- Он щелкнул пальцами, требуя чашу.- Есть еще мулы, которых ты выращиваешь для армии. Очень патриотичное дело.
– Главное, выгодное,- поправил его Сен-Жермен.
– Это одно и то же, одно и тоже.- Цезарь припал к чаше.- Прекрасное вино. Настоящее. Не то что греческое, подслащенное медом. Это напиток мужей. Взгляни на него. Красное как кровь, сладкое, как груди девственницы, крепкое, как…- он запнулся, подыскивая нужное слово,- крепкое, как… закаленная сталь, клянусь сосцами волчицы!
Сен-Жермен на мгновение прикрыл глаза, потом сказал:
– Ты оказываешь чужеземцу великую честь, благодарю тебя, августейший.- В душе его что-то неприятно зашевелилось, он стал подыскивать благовидный предлог удалиться.
– Вот-вот, чужеземцу, а это несправедливо.- Император поставил чашу на стол.- Я сделаю тебя римлянином. Полноправным гражданином империи. Вот так. С одобрения сената. Сразу и навсегда.- Он выжидательно смолк.
– Я… я не могу принять этот дар,- произнес опешивший Сен-Жермен, стараясь говорить как можно более мягко.- Я потрясен перспективами твоего предложения, августейший, но принужден его отклонить.
– Отклонить?! – Грубое лицо Вителлия из красновато-бурого сделалось фиолетовым.
– Я вынужден,- выдохнул Сен-Жермен.- У меня есть обязательства по отношении к людям моей крови. Я храню преданность родной мне земле.
Вителлий вытаращил глаза.
– Преданность Дакии, хотя ты не дак?
Боги, какое нахальство! Его
Сен-Жермен вздохнул, изобразив на лице глубочайшее сожаление.
– Даки не единственное население той области, откуда я родом. Мой народ гораздо древнее, и я – его принц.- Он взглянул на Вителлия.- У тебя есть гвардия, цезарь. Разве ты отвернулся бы от нее ради богатства и почестей в другом королевстве
– Гвардия? Ты командуешь гвардией? – Император сложил на груди руки, пачкая тогу мясной подливкой.
– Нет, не командую… уже много лет. Но у меня есть приверженцы, и они в меня верят. Точно так же, как твоя гвардия верит в тебя.
Вителлий фыркнул, но было заметно, что ему польстило сравнение.
– Ты болван, Франциск. Стань римлянином, и перед тобой откроется мир.
– Но родовая честь моя будет запятнана. Аргумент этот был римлянам внятен. Сен-Жер-
мен однажды уже пускал его в ход. В разговоре с божественным Юлием, отклоняя подобное предложение. Первый из императоров одарил оппонента проницательным и чуть ироническим взглядом: «Что, Франциск, эти люди… твоей крови… они столь же умны, как и ты? Мне бы хотелось привлечь их на свою сторону. Думаю, мы поладим, Франциск!»
Кажется, новый властитель Рима, тоже хотел с ним поладить. Красные глазки Вителия увлажнились. Он пошевелился и высказался:
– На родовой чести держится Рим. – Сен-Жермен согласно кивнул. – Ты ведь не предал бы интересы тех, кто в тебя верит? Не толкай же на это меня.
Вителлий глубокомысленно закивал головой.
– Да. Да. Я понимаю. Твои убеждения делают тебе честь. Но это досадно. У тебя такие возможности. Снежные барсы, тигры, крупные обезьяны – все эти звери… они так нравятся Риму. Я весьма удручен.
Сен-Жермен подавил улыбку.
– Цезарь, я ведь не уезжаю. И в любое время готов служить тебе всем, чем могу.
– А ведь и правда! – оживился Вителлий, не улавливая иронии в голосе собеседника.- И все же, если надумаешь, дай только знать. Я ведь сделаю тебя всадником. Тебе это понравится. Ты сможешь владеть гладиаторами, домами в пределах Рима.- Он замер, прислушиваясь к последним величественным аккордам органа, и громко захлопал в ладоши, когда тот умолк.
Толпа разразилась аплодисментами. Музыкант поднялся и стащил с головы тряпку, предохранявшую его уши от рева гигантского инструмента.
– Если ты и впрямь хочешь что-нибудь для меня сделать,- проговорил Сен-Жермен, указывая на стоявшего возле клавиатуры раба,- освободи этого паренька. Он очень талантлив и заслуживает признания. Став свободным, он сможет отдать творчеству все свои силы. Его музыка прославит тебя.
Расплывчатые черты монаршего лика недовольно скривились.
– Я подумаю,- высокомерно буркнул Вителлий и отвернулся, давая распорядителям знак к началу очередного действа.
Рапорт по поводу расследования контрабандной деятельности капитана торгового судна «Краса Византии».