Кристина
Шрифт:
Если мисс Розоман (только она одна могла это себе позволить) возмущенно поднимала брови, он тут же раздраженно говорил:
— Хорошо, хорошо, я знаю, что вы хотите сказать. Но это вполне гигиенично, ибо микробы испаряются.
— Грязный осел! — шептала мне мисс Розоман. — Меня просто тошнит от него.
По мере того как приближалось осеннее равноденствие, насморки мистера Бэйнарда усиливались, а с ними ухудшалось и его настроение, и порой он бывал просто злобен.
Было холодное шафраново-желтое утро в начале ноября. Поскольку Хэттон был послан с поручением в Сити, я сама отправилась в отель «Браун», чтобы отнести одной из наших клиенток, задержавшейся
— Что случилось?! — в ужасе воскликнула я. Ибо вести картотеку было моей обязанностью.
— Кажется, нам надо делать вид, будто мы работаем, даже если работы нет. Мне надоело видеть, как вы, девицы, вяжете или кропаете стишки. Теперь по крайней мере приведете в порядок картотеку.
— Приведу в порядок картотеку? — машинально повторила я.
— Советую вам проверить слух. Я давно замечаю, что вы туги на ухо. Возможно, это скопление серы, — добавил мистер Бэйнард с известным миролюбием, но тут же спохватился и подавил в себе всякое желание пойти на уступки. Злоба засела в нем, как и его насморк. Это был катар бессмысленной злобы. — Лучше, чтобы вас видели за разбором картотеки, чем сидящей без дела. В любую минуту может нагрянуть начальство. Ведь они не предупреждают о приезде. Почем знать, может быть, это случится сегодня!
— Я столько труда вложила в эту картотеку! — чуть не плача, воскликнула я. — У меня своя система. — Я обессилела от отчаяния. — Я так гордилась ею, — добавила я жалобным голосом.
Я поняла, что он решил придумать для меня работу бессмысленную и унизительную, заставить меня толочь воду в ступе. Мне трудно было примириться с этим.
— Это нечестно! — не выдержав, крикнула я.
— Будьте любезны запомнить, что в этой конторе вы всего лишь младшая служащая, а младшие выполняют то, что им приказывают старшие.
Я умолкла. Едва сдерживая слезы и возмущение, я принялась собирать картотеку.
В двенадцать мистер Бэйнард собрался завтракать.
— Вы останетесь одни, — сказал он небрежно. — Я вернусь через час. А Хэттон придет с минуты на минуту.
Но Хэттон задержался в Сити, а мистер Фосетт появился только для того, чтобы на ходу сообщить, что он уходит в отель «Беркли», где у него свидание с некой миссис Шайлер Лоуринг.
Впервые за все время я осталась в конторе совершенно одна — одна с рассыпанной картотекой и своей горькой обидой на несправедливость.
Но не прошло и десяти минут, как послышалось гудение и лязг лифта и в контору вошел высокий бледный молодой человек в костюме из английского твида и котелке. Он протянул мне визитную карточку. Попросив его подождать в приемной, я порылась в картотеке и обнаружила, что это мой первый миллионер, требующий обслуживания по классу А.
У нас была своя негласная классификация клиентов, составленная на основании сведений об их прежних туристских поездках. Мы делили своих клиентов на три класса: А, Б и «Под вопросом». Когда клиенты появлялись без уведомления, мы с мисс Розоман при помощи нашей картотеки могли сразу определить, какие отели им рекомендовать. Я увидела, что Джеймс Р. Дьюи 3-й был клиентом класса А, заслуживающим
Наконец я вышла в приемную и сообщила молодому человеку, что мистер Фосетт отсутствует по важному делу. Следует ли мне разыскать мистера Фосетта или я сама смогу быть ему полезной?
Когда я вошла, он вскочил, изящно и несколько неожиданно, — так в спокойный ясный день над, казалось бы, потухшим угольком вдруг внезапно встает тонкая струйка дыма, — и посмотрел на меня с явным удовольствием человека, которому приятно сознавать свой высокий рост.
— Уверен, что сможете. — Он откровенно разглядывал меня. — Мне надо разменять чек на небольшую сумму.
Я сказала, что придется подсчитать.
— Представляю, как вы наловчились это делать, — сказал он, следуя за мной в контору.
Оставив его по ту сторону барьера, я взяла его туристский чек и с уверенным видом придвинула к себе арифмометр. Сумма была пустячной, и я думаю, что подсчитала бы ее без ошибок, если бы до этого меня не расстроил мистер Бэйнард, а теперь не смущало вежливое, но пристальное разглядывание мистера Дьюи. Он внимательно следил за тем, как я пишу что-то на листке бумаги, а потом устанавливаю цифры на арифмометре и верчу ручку. Полученный результат был, как обычно, без запятой. При мысли, что мне надо где-то ее теперь поставить, нервы мои не выдержали.
— Вы умеете обращаться с этой штукой? — почти выкрикнула я.
Он расхохотался.
— Странные порядки у вас в конторе.
— Ничуть. Просто все ушли, а мне обычно не приходится заниматься этим.
— Бедняжка! — воскликнул мистер Дьюи. — Как им не стыдно оставлять вас одну. Поверните-ка ко мне эту штуку, я все сделаю.
Он взглянул на арифмометр.
— Мне кажется, вы просто математический гений, мисс…
— Джексон, — подсказала я. — Почему?
— Никто, кроме вас, не добился бы такого результата.
— Это десятые, — пролепетала я, полностью теперь завися от его великодушия.
— Да, но даже сами цифры неправдоподобны. Хотите, я научу вас?
От него пахло туалетной водой или кремом для бритья и очень чистой кожей. Его сорочка была белой и тугой, как новая бумага для рисования.
— Сюда могут войти.
— О’кей. — Он сам произвел подсчеты на арифмометре. — Вы должны мне шестнадцать фунтов четыре шиллинга и три пенса. Вы мне верите? Вы не записываете суммы, которые выдаете? Ведь вам придется отчитываться за то, что взяли из кассы? Вы держите все деньги здесь?
У меня в голове вдруг мелькнула дикая мысль, что передо мной грабитель. Он моментально прочел ее в моих глазах.
— Нет, я не Джесс Джеймс[14], — сказал он успокоительно.
— Банк ежедневно посылает нам деньги пневматической почтой, и мы возвращаем их обратно таким же способом. — Я отсчитала деньги, и он принял их у меня с церемонным поклоном.
— Где бы я мог позавтракать? — спросил он.
Это был пустячный вопрос. Я назвала ему три-четыре шикарных ресторана, посещаемых американцами его круга.